Противостояние - Шхиян Сергей - Страница 78

Глава 11

«Утро красит нежным цветом стены древнего Кремля», – захотелось мне запеть где-то в районе десять часов по полудни, когда наконец удалось проснуться. Лучи нашего зимнего светила после нескольких «критических» дней, наконец, решились пробиться сквозь скучную низкую облачность и приласкать родную землю. Они празднично сияли на свежевыпавшем снеге и обильно прорывались в комнату сквозь большое стрельчатое окно и пыльные тюлевые занавески.

В доме стояла деревенская тишина: никто не сверлил стену в соседней квартире и не слушал популярную музыку. Из-за состояния блаженного покоя мне не сразу удалось вернуться в реальность и вспомнить, где я нахожусь. Я просто лежал на мягкой сетке старинной кровати и кайфовал в тишине, покое и безопасности. Никто за мной не гнался, никто в меня не стрелял, и не нужно было ни от кого убегать. Вчера сюда, на дачу Гутмахера, я вернулся только около полуночи. Остаток вчерашнего дня и весь вечер я устраивал Дашу Ордынцеву на новой квартире и решал ее житейские проблемы. Обычный пустой разговор со случайным таксистом неожиданно кончился знакомством и сотрудничеством. Мы с ним отправились не в Очаково, куда я подрядил его нас отвезти, а на другой конец Москвы в Бескудниково.

Таксиста звали просто, Кузьмичем, было ему прилично за пятьдесят, и были и он и его жена Катя, как сказалось, хорошими людьми. То, что Даше будет у них удобно жить, я почему-то не сомневался. Мы легко сошлись в цене за комнату и пансион, после чего совместными усилиями отправили измученную девушку спать. Хозяйка Катя до пенсии работала медсестрой и могла оказать моей измученной революционерке квалифицированную медицинскую помощь. Решив организационные вопросы размещения Ордынцевой, я занялся не менее сложными проблемами ее легализации.

Для этого мне пришлось ехать на другой конец Москвы за Дашиными липовыми документами. Я заказал их еще две недели назад, оплатил, но все не мог найти времени забрать. Решив это вопрос, я отправился спрятать в тайник ключ от ячейки в банковском сейфе, в которую положил свою часть сокровищ. Времени на все ушло уйма, так что на дачу я попал около двенадцати часов ночи. Аарон Моисеевич и Ольга уже не чаяли увидеть меня живым. На меня набросились с упреками, так что в возмещение «морального ущерба» пришлось им во всех подробностях рассказывать обо всех событиях этого суматошного дня. Только после этого мне удалось доползти до своей комнаты и упасть на постель…

Я еще несколько минут бездумно пролежал в постели, пытаясь «удержаться в режиме приятного сна», как сказал бы какой-нибудь ученый, но не образованный человек. Однако, как это часто случается, сон куда-то незаметно ускользнул, оставив только чувство легкости и сожаление утраты,

Комната, в которой я спал, была вполне цивильна и по-своему стильно обставлена тяжелой деревянной мебелью.

Я лежал на никелированной кровати, украшенной многочисленными шишечками и шариками. Подо мной нежно прогибалась и скрипела старинная «панцирная сетка». Такие проваливающиеся под телом сетки были в моде в сороковых-пятидесятых годах прошлого века, придя на смену более аскетическим и жестким, так называемым «английским». Спать на таких кроватях вредно, но комфортно.

Когда мне надоело валяться, я встал и отправился искать своих «подельников».

– Доброе утро! – поприветствовал я Гутмахера. Он сидел перед новым телевизором с плоским экраном на жидких кристаллах. Откуда он тут взялся, старик не сказал, поспешил замять возможный вопрос:

– Какое сегодня чудесное утро! Как вам спалось после вчерашних подвигов? – воскликнул он, как мне показалось, без особого интереса к вопросу.

– Великолепно! – в тон ему ответил я, потом ехидно спросил: – Вы же говорили, что у вас нет телевизора.

– Пришлось, знаете ли, вчера купить, – как бы, между прочим, о мелочи, сказал он, – Олюшка привыкла к средствам массовой информации, и ей без телевизора неуютно.

– Ну, надо же! – только и смог сказать я. Такой телевизор стоил под штуку баксов. Старик все больше удивлял меня своей нестандартностью. То он походил на нищего пенсионера, потом на сурового Чингисхана, теперь вот превратился в нежного возлюбленного.

– Ну, и что нового делается в мире? – спросил я.

– Все как всегда: терроризм, катастрофы и криминальные преступления.

– Про нас ничего не передают?

– Слава Богу, пока ничего.

– А что слышно насчет завтрака?

– Увы, для этого мне нужно сходить в магазин, но я не могу отлучиться, боюсь, если Олюшка скоро проснется, будет волноваться, куда я запропастился.

– Понятно, – прервал я его объяснения, – далеко отсюда местные центры инфраструктуры? Я сам схожу.

– Здесь все рядом, есть даже маленький рынок. Как вы думаете, Олюшка любит деревенские молочные продукты?

– Обожает, – соврал я, ни сном, ни духом не представляя, что любит его «Олюшка». Когда она жила у меня, то с удовольствием ела все, что, как говорится, «было не прибито».

– У нас на рынке продаются чудесные, натуральные молочные продукты. Как вы думаете, они ей понравятся? Она, наверное, привыкла к переработанным, городским.

– Вот чего не знаю, того не знаю, – покаянным голосом признался я, – как-то настолько не углублялся в ее вкусы. Она, кажется, росла в провинции, может быть, и сможет проглотить нормальное коровье молоко.

– Вы думаете? – обрадовался Гутмахер. То, что я слегка стебусь, он или не заметил, или проигнорировал. – Чудесно, тогда я сейчас же и схожу. Вы останетесь, чтобы Олюшка, когда проснется, не почувствовала себя одинокой?

– Вы это серьезно? – спросил я старого волокиту. – Ольга еще долго собирается спать?

Я, честно говоря, не предполагал за ним такие телячьи нежности.

– Думаю – долго, она, бедняжка, так вчера устала…

– Тогда пойдемте вместе, – предложил я, – а Ольге оставим записку. Я заодно посмотрю на ваши Палестины.

– Вы считаете, это будет удобно?

– Вполне, Ольга самостоятельная девушка.

– Ну, только если под вашу ответственность!

Мы быстро собрались и отправились добывать хлеб насущный. Дачный поселок ничем не отличался от многих подобных в Подмосковье. По зимнему времени обитателей в нем было мало, улочки были пустынны и, судя по снежной нетронутой пелене, лишь немногие дома обитаемы. Тем не менее, на рыночке было относительно людно, во всяком случае, по части продавцов. Мне подумалось, что местные старушки, стоя за прилавками, таким образом, ведут «светскую жизнь» и находят общение. Гутмахера многие знали и относились к нему, как к московскому светиле и владельцу большого дома, с подчеркнутым почтением.