Самозванец - Шхиян Сергей - Страница 63

Глава 13

Возвращаясь неожиданно домой, лучше всего предупреждать о своем появлении. Мало ли какие в жизни бывают ситуации, входишь, а там эскиз к картине Репина «Не ждали». Однако я не проявил такой предусмотрительности и, войдя в сени нашей избы, был тронут тем, что меня здесь еще не забыли. Оба мои домочадца рыдали в голос, не скажу, что как по покойнику, но не многим меньше. Из их причитаний можно было многое узнать и об отношении ко мне, и о собственных душевных качествах, но я решил не испытывать судьбу и просто появился перед скорбящей аудиторией во все своем потрепанном величии.

Пока я ехал домой, мои героические ушибы приобрели положенные им цвета, кровь на лице запеклась, одежда оставалась все в том же плачевном состоянии, так что меня не сразу узнали. Наташа с Ваней, когда я вошел, разом замолчали и уставились в две пары испуганных глаз. Ну, что было дальше, в комментариях не нуждается. После того, как страсти утихли, мы с Наташей отправили Ваню на рынок за припасами к торжественному ужину, а сами...

Вечером за ужином со свечами и кружками с медовухой, я рассказал подробности своего краткосрочного пленения и о неожиданной встрече с новым царем, оказавшейся для меня спасительной. Теперь, когда мы с ним познакомились лично, Самозванец, Лжедмитрий I, Гришка Отрепьев или царь Димитрий Иоаннович, это как кому будет угодно его именовать, заинтересовал меня еще больше, чем раньше.

Происхождение этого человека, как и история его появления на российской политической арене остаются до сих пор весьма темными и вряд будут когда-нибудь разъяснены. Правительство Бориса Годунова, получив известие о появлении в Польше лица, назвавшегося Димитрием, излагало в своих грамотах его историю следующим образом: Юрий или Григорий Отрепьев, сын галицкого сына боярского, Богдана Отрепьева, с детства жил в Москве в холопах у бояр Романовых и у князя Бориса Черкасского.

Затем он постригся в монахи и, переходя из одного монастыря в другой, попал в Чудов монастырь, где его грамотность обратила на себя внимание патриарха Иова. Патриарх взял его к себе для книжного письма, однако открытая похвальба Григория о возможности ему быть царем на Москве дошла до Бориса, и тот приказал сослать его под присмотром в Кириллов монастырь. Предупрежденный вовремя, Григорий успел бежать в Галич, потом в Муром и, вернувшись вновь в Москву, в 1602 году бежал из нее вместе с монахом Варлаамом в Киев, в Печерский монастырь. Оттуда Отрепьев перешел в Острог к князю Константину Острожскому, затем поступил в школу в Гоще, и наконец вступил на службу к князю Адаму Вишневецкому, которому впервые и объявило своем якобы царском происхождении.

Этот рассказ, повторенный позднее и правительством царя Василия Шуйского, вошедший в большую часть русских летописей и сказаний и основанный главным образом на показании или «Извете» упомянутого Варлаама, сначала был принят и историками. Миллер, Щербатов, Карамзин, Арцыбашев отождествляли Лжедмитрия с Григорием Отрепьевым. Из других известных историков такой же точки зрения придерживались СМ. Соловьев и П.С. Казанский – последний, однако, не безусловно.

Уже очень рано возникли сомнения в правильности такого отождествления. Впервые подобное сомнение было высказано в печати митрополитом Платоном в «Краткой церковной истории»; затем уже более определенно отрицал тождество Лжедмитрия и Отрепьева А.Ф. Малиновский в «Биографических сведениях о князе Д. М. Пожарском», изданных в Москве в 1817 году, а так же М.П. Погодин и Я.И. Бередников. Особенно важны в этом отношении работы Н.И. Костомарова, убедительно доказавшего недостоверность «Извета» Варлаама. Костомаров предполагал, что Лжедмитрий мог происходить из западной Руси и был сыном или внуком какого-нибудь московского беглеца. Однако это лишь предположение, не подтвержденное никакими фактами, и вопрос о личности первого Лжедмитрия остается открытым. Почти доказанным можно считать лишь то, что он не был сознательным обманщиком и являлся лишь орудием в чужих рукаx направленным к низвержению царя Бориса. Еще Щербатов считал истинными виновниками появления самозванца недовольных Борисом бояр. Мнение это разделяется большинством историков, причем некоторые из них немалую роль в подготовке самозванца отводят полякам и, в частности, иезуитам.

Однако то обстоятельство, что Лжедмитрий вполне владел русским языком и плохо знал латинский, бывший тогда обязательным для образованного человека в польском обществе, позволяет с большою вероятностью предположить, что по происхождению он был русским. Достоверная история Лжедмитрия начинается с появления его в 1601 году при дворе князя Константина Острожского, откуда он перешел в Гощу, в Арианскую школу, а затем в князю Адаму Вишневецкому, которому и объявил о своем якобы царском происхождении. Такое заявление было им сделано по одним рассказам, болезнью, по другим – оскорблением, нанесенным ему Вишневецким. Как бы то ни было, последний поверил Лжедмитрию, тем более, что тогда же в Польше появились русские, признавшие в нем мнимо-убитого царевича. Особенно близко сошелся Лжедмитрий с воеводой сандомирским, Юрием Мнишеком, в дочь которого, Марину, влюбился. Стремясь обеспечить себе успех, он пытался завести сношения с королем Сигизмундом, на которого, следуя, вероятно, советам своих польских доброжелателей, рассчитывал действовать чрез иезуитов, обещая последним присоединиться к католичеству. Папская курия, увидав в появлении Лжедмитрия давно желанный случай к обращению в католичество московского государства, поручила своему нунцию в Польше войти с ним в сношения, разведать его намерении и, обратив в католичество, оказать ему помощь.

В начале 1604 года Лжедмитрий в Кракове был представлен нунцием королю; 17 апреля совершился его переход в католичество. Сигизмунд признал в Лжедмитрий сына Ивана Грозного, обещал ему 40000 злотых ежегодного содержания, но официально не выступил на его защиту, разрешив лишь желающим помогать царевичу. За это тот обещал отдать Польше Смоленск и Северскую землю и ввести в московском государстве католицизм. Вернувшись в Самбор, царевич Дмитрий, будем пока его так называть, предложил руку Марине Мнишек. Предложение было принято, и царевич выдал невесте запись, по которой обязался не стеснять ее в делах веры и уступить ей в полное владение Великий Новгород и Псков, причем эти города должны были остаться за Мариной даже в случае ее неплодия. Юрий Мнишек набрал для будущего зятя небольшое войско из польских авантюристов, к которым присоединились 2000 малороссийских казаков и небольшой отряд донцов. С этими силами царевич 15 августа 1604 году начал поход, и в октябре перешел московскую границу. Обаяние имени царевича Димитрия и недовольство Годуновым сразу дали себя знать. Моравск, Чернигов, Путивль и др. города без боя сдались. Держался только Новгород-Северский, где воеводой был П.Ф. Басманов. 50000 московское войско, под начальством Мстиславского явившееся на выручку этого города, было наголову разбито царевичем с его 15000 армией. Русские люди неохотно сражались против человека, которого многие в душе считали истинным царевичем. Поведение боярства, которое Борис обвинил в поддержке самозванца, усиливало начинавшуюся смуту: некоторые воеводы, выступая в походы на Самозванца, прямо говорили, что трудно бороться против прирожденного государя.