Заговор - Шхиян Сергей - Страница 46

Глава 11

Так удачно начавшийся день продолжил радовать чистым небом, кислым рассолом и наступившим перемирием с собственным организмом. После частичного восстановления пошатнувшегося здоровья и трогательного прощания с ночным пристанищем я отправился к своим товарищам. Всю дорогу до дома меня грызло беспокойство за их безопасность. Была надежда, что Ваня после предыдущего ночного прокола еще не успел расслабиться, и с ними за ночь ничего плохого не произошло, Вчерашний загул, хотя и был вынужденным, но не таким уж необходимым, и я винил себя за излишнее увлечение медовыми напитками, действительно вкусными и в умеренных дозах полезными для здоровья. Однако, как я не спешил, по пути домой мне еще пришлось заглянуть в Немецкую слободу. Я удостоверился, что портной свой обязательства выполняет, и окончательно привел себя в норму мутным немецким пивом.

На подворье, слава Богу, все было спокойно: дом не сгорел, и трупы возле крыльца не валялись. Я тихо вошел в нашу избу. С половины Вани и Аксиньи слышался двойной переливчатый храп. Время было уже предобеденное, но рынду извиняло то, что он отдыхает после ночной вахты. От чего среди бела дня отдыхает его подруга, было непонятно. На моей половине было тихо. Я осторожно открыл дверь и полюбовался голыми ногами Прасковьи, она (Спала, прикрыв голову рядном, которое нам заменяло простыни.

Я не стад ее будить, тихо снял верхнее платье и только начал стаскивать сапоги, как она проснулась. Она сбросила с лица холстину и уставилась на меня полными тревоги глазами.

– Доброе утро, – поздоровался я. – Как у вас тут дела?

Девушка не ответила, негромко вскрикнула, вскочила и бросилась меня обнимать.

– Ты живой, живой! – бормотала она так, как будто уже и не чаяла встретиться со мной на этом свете.

– Ты что, ты что, со мной все в порядке, – отвечал я пытаясь ее успокоить. Я ведь предупреждал, что могу не вернуться на ночь!

– Мы всю ночь тебя ждали, все глаза выплакала, – не слушая, причитала она.

– Господи, да что могло со мной случиться! – успокаивал я девушку, признаюсь, тронутый ее бурными эмоциями. – Я был у твоей крестной...

– У крестной! – воскликнула Прасковья, отстраняясь от меня. Глаза ее тотчас просохли, а в голосе появились неприятные обертона. – И как она тебе понравилась?!

– Никак, женщина как женщина. И еще мне рассказали, что всем там управляет какой-то Никанорович, ты знаешь такого?

– Управляющий, – ответила она, – значит, крестная тебе не взглянулась?

– Нет, конечно, – стараясь, чтобы голос звучал равнодушно, но в то же время убедительно, ответил я. – Я ее и рассмотреть-то как следует не успел. Мы с ней договорились, что я приду через два дня гадать, тогда и рассмотрю.

Это я сказал зря, Прасковья тотчас зыркнула гневным глазом и начала вытирать ладонью мокрые щеки.

– Незачем тебе к ней ходить, вот еще не хватает!

– Как же мы без этого узнаем, кто нас хочет убить?! – попытался внести я разумную ноту в слишком эмоциональный разговор.

– Зачем нам что-то узнавать? И так все обойдется, – жарко зашептала девушка, приближаясь ко мне мокрым горящим румянцем лицом. – Я так боюсь за тебя, потрогай, как я дрожу. Прасковья взяла мою послушную руку и прижала к груди. – Чувствуешь, как сердце бьется?

– Чувствую, – ответил я тоже шепотом. – Сильно бьется, – бормотал я, ощущая ладонью, как бьется ее сердце, и невольно сжимал то, что было под рукой. – Какая у тебя твердая грудь!

– Тебе нравится? Потрогай еще здесь и здесь...

– Прасковьюшка, не надо. Ты сама не знаешь, что делаешь...

– Знаю, знаю, я все знаю... Обними меня, обними крепко... Посмотри, какая у меня кожа... Тогда я была дурой! Поцелуй меня!

– Девочка, не надо, я же не железный! – сделал я робкую попытку отстраниться от ее горячего влажного тела.

– Погоди, погоди, останься! – торопливо воскликнула она.

– Хозяин вернулся! – закричал за перегородкой Ваня. Там что-то с грохотом упало, и я едва успел загородить спиной Прасковью, как он ворвался в комнату.

– А мы всю ночь глаз не сомкнули!

– Правильно сделали, если хотите остаться в живых, – сварливо сказал я, вытесняя его наружу.

– Сегодня никто не приходил, – докладывал Ваня, пытаясь заглянуть мне за спину.

– Вот и хорошо, обед у вас готов?

– Не знаю, Аксинья еще спит, – разочаровано ответил он, так и не сумев увидеть, что у нас тут происходит, – а что, обедать пора?

– Пора, иди, разбуди ее и проверь, что с обедом, а потом накорми лошадь. Я пока прилягу.

Я вернулся в нашу камору, где одетая в глухой сарафан Прасковья заплетала возле окна девичью косу.

– Устал я что-то сегодня. Всю ночь пришлось медовуху пить, зато я почти со всеми вашими холопами познакомился.

Девушку этот факт моей жизни не заинтересовал. Почему-то только ее крестная, как мне показалось при первой встрече, женщина ничем не интересная, вызывала у нее нездоровую ревнивую реакцию.

Прасковья быстро себя оглядела, что-то поправила в платье, потом, пряча волосы под платок, сказала громко, так, чтобы было слышно во всей избе:

– Я пойду, помогу Аксинье с обедом. Что-то нынче душно, никак к грозе.

Гроза так и не собралась. Царь обо мне больше не вспомнил, не призвал слушать рассказы о своем детстве и беззаветной любви к матушке. Женщины возились с приготовлением обеда, и им было не до разговоров. Я свалился на лавку и, наконец, смог добрать то, что недоспал ночью. Проснулся с чувством, что куда-то опаздываю, однако тут же вспомнил, что у меня еще в запасе два дня отдыха, сладко потянулся и остался в избе. Лежал и думал о том, что сегодня ночью, если Прасковья не изменит поведения, вполне могут рухнуть все мои моральные принципы.

Особенных нравственных мук у меня по этому поводу не возникало. Я успокаивал себя тем, что Прасковья не нимфетка, а вполне сформированная, взрослая девушка, и ведет себя вполне по-взрослому, и то, что между нами, возможно, может произойти, не самая большая беда, которая может приключиться с женщиной. В конце концов, жизнь есть жизнь, и если все молодые люди будут следовать мудрым, целомудренным поучениям старших и своих духовных наставников, то неизвестно, как все это скажется на демографии.