Восьмая нога бога - Ши Майкл - Страница 28

– Грохнись он об эти камни, мы бы услышали, – шепнула Мав. – Висит себе где-нибудь среди веток прямо над нами, куда ему еще деваться-то. Я видела, как он ушел в листву почти посредине оврага, чуть выше по склону, может быть, но не намного, и падал он плашмя, так что кроны деревьев наверняка его задержали. Давайте пройдем немного вверх по течению, убедимся, что его здесь нет, потом разделимся и пойдем вверх по склонам, а уж оттуда будем спускаться, внимательно оглядывая каждое дерево. Солнце высоко, так что хорошо будет видно.

Но завеса из сучьев и листьев оказалась настолько плотной, что от солнца было мало проку – его лучи, прорываясь иногда сквозь хитросплетения ветвей, только ослепляли нас, – и мы, поминутно рискуя оступиться, щурились на кроны деревьев и одновременно прислушивались к каждому шепоту и вздоху, которыми полнился зеленый ад.

Так прошел час, два, три. Время превратилось в трясину, и мы барахтались в ней, с каждым часом все больше утрачивая чувство реальности.

Прочесав овраг на полмили кругом, мы повернули и по собственным следам пошли к тому месту, откуда начался наш поиск.

К Мав, которая продиралась сквозь заросли бок о бок со мной, подбежал двуногий пес и что-то ей сообщил, – пока мы разыскивали потерянную поклажу, они со все возрастающим беспокойством кружили подле, вынюхивая и высматривая. Молодая женщина обернулась ко мне и свирепо цыкнула:

– Тссс!

Я передала этот красноречивый приказ следующему, и так далее, по цепочке, пока все мои спутники не застыли в неподвижности на долгие минуты, которые медленно, но верно складывались в очередной час.

Поначалу в зеленом, полном шепотов и трепета лесном забытьи трудно было отличить правду от видимости. Но уже через несколько минут вынужденной неподвижности мое тело словно утратило плотность, и в него извне просочилось отчетливое ощущение того, что где-то поблизости крадется чужой. И не один, а много. Справа, слева, впереди, сзади, отовсюду накатывал шелест танцующих шажков, почти беззвучных, сторожких, и от них неприятный холодок пробегал по коже.

Лишь по острой пронзительной радости, которая охватила меня, когда волна шорохов схлынула и замерла вдали, я поняла, что все это мне не почудилось и последнее чудовище покинуло окрестности. Тогда прямо на дне оврага я созвала наш маленький отряд на совет.

– Они прошли не очень близко, – сообщила Мав, – иначе бы учуяли нас здесь. Просто много их было, вот и показалось, что совсем рядом. Вообще-то они никогда не ходят такими толпами, а тут как будто строем маршировали, искали что-то… тсс!

Но мы уже и сами услышали: шорох, как будто кто-то тяжелый ворочался в траве где-то рядом.

– Наверху, – шепнул Ниффт и оказался прав. Солнечный луч, пробившись сквозь зеленый полог несколькими саженями выше, упал вдруг на что-то черное и блестящее, и мы с облегчением вздохнули, увидев знакомую резьбу: на дереве висел наш драгоценный гроб – он, видно, задержался в развилке ветвей, но постепенно собственная тяжесть начала увлекать его книзу.

Однако труды наши далеко еще не подошли к концу. Недостатка в крепких веревках у нас не было, и проворный Бантрил, самый легкий из отряда, ловко вскарабкался на дерево. Всего два аршина отделяли его от заветной цели, когда он понял, что тонкие ветки не выдержат даже его веса, а значит, придется завязать на конце веревки петлю и пытаться накинуть ее на гроб снизу. Но попробуйте-ка поймать арканом то, что находится в нескольких аршинах над вами, а вы при этом сидите на суку, который раскачивается от каждого вашего движения, да еще и места, чтобы раскрутить веревку для броска, просто нет. Наш уроженец тундры проявил сверхчеловеческую выдержку и сосредоточенность: снова и снова бросал он петлю, пока наконец не зацепил ею узкий конец гроба, где полагалось быть ногам покойника.

Осторожно, почти не дыша, он начал затягивать петлю. Какое там! Ящик, который, как оказалось, держался на честном слове, немедленно сорвался с места, выскользнул из кроны и полетел наземь. Бантрил отчаянно наматывал свободный конец веревки на сук, надеясь задержать падение гроба, но тот был слишком тяжел, а петля недостаточно туга – деревянный ящик лишь замер на мгновение саженях в десяти над землей, выскользнул из веревочной снасти и рухнул. Удар расколол его надвое, точно перезрелый стручок, что-то узкое и длинное выкатилось из него и закувыркалось вниз по каменистому руслу, пока, уткнувшись в переплетение подмытых ручьем корней, не затихло, загадочное, как и все в этом путешествии. Не думаю, чтобы кто-нибудь из моих спутников сильно удивился.

Обступив беглую начинку нашего гроба, мы принялись ее разглядывать: да, явно ничего общего с забальзамированным и пропахшим ароматическими смолами телом дородного торговца. Длиной та штука не уступала рослому мужчине, но больше всего она напоминала покрытый искусной резьбой веретенообразный саркофаг, изготовленный, насколько можно было судить с первого взгляда, из цельного куска гладкого лоснящегося материала. Его поверхность переливалась самыми разнообразными оттенками теплых насыщенных цветов, точно мозаика из полированного дерева разных пород, но то было вовсе не дерево – оно подавалось под пальцами. Рельефные поперечные полоски, вылепленные – или вырезанные? – рукой искуснейшего мастера, несколько раз перепоясывали загадочный предмет.

Разумеется, обязанность растолковать команде, в чем заключается наш долг в таких странных обстоятельствах, выпала на мою долю.

– Что нас ввели в заблуждение, мы уже знаем. Тем не менее, даже не соверши мы оплошности с грузом, – я сказала «мы», но подчеркнуто поглядела на Ниффта, который с полным безразличием встретил мой укоризненный взгляд, – оплошности, которая поставила нас в неловкое положение перед клиентом, я все равно настаивала бы на том, что наша обязанность -. доставить предполагаемое тело усопшего по назначению согласно условиям контракта. Прошу вас помнить, господа, что профессиональная честь нунциев никак не зависит от чести или честности наших клиентов. Пусть тот, кто считает иначе, выскажется.

И тут заговорила Мав:

– Не поглядишь ли ты еще раз на карту, любезная нунция, прежде чем я скажу, что у меня на уме?

Карта опять изменилась.

– Теперь она снова показывает, что мы должны переправиться на тот берег здесь, в долине Петляющего Ручья!

– Так я и думала! – воскликнула Мав, и ее светло-голубые глаза возбужденно сверкнули. – Не буду говорить, что именно мне кажется, я еще и сама не уверена. Но спорю, что, хотя вам и солгали пару-тройку раз, в вашем поручении нет ничего зазорного. А еще я не думаю, что ваш груз оказался высоко над землей, а вы прятались в густых зарослях в то самое время, когда пауки вынюхивали что-то целой ордой, по чистой случайности, или, как ты говоришь, оплошности. И потом, как вы заметили, они пошли вверх по течению. Уже вечереет, ночь близко, в долине нет ни одного паука, так почему бы нам не перебраться через Ручей и не начать карабкаться в гору, пока еще совсем не стемнело? Эта карта и ее владелица, как я погляжу, все еще пекутся о вашей безопасности, так что кладите эту штуковину обратно в ящик – и вперед.

Так мы и поступили, хотя на то, чтобы уложить наш странный груз обратно в гроб, перевязать его веревками, выволочь из оврага, дотащить до повозки, которая стояла на дороге, погрузить на нее и вернуться к развилке, где дорога спускалась в долину, ушло еще около часа.

Когда у нас под ногами снова оказалась ровная дорога, солнце уже готовилось опуститься за западные холмы.

Мы понеслись как угорелые, ужасающая перспектива оказаться в лесной чащобе во мраке ночи придавал нам прыти. Отдельно стоящие кусты и купы деревьев, эти часовые леса, отбрасывали длинные тени, и каждая предостерегающим перстом указывала на угрюмые заросли, в которые нам вскоре предстояло погрузиться. Два дня назад, пересекая эту же долину в обществе «вдовы», мы повстречали множество народу, хотя час был такой же поздний. Теперь ни в поле, ни на лугу не было ни души, дома и дворы, мимо которых нам случалось проходить, были заперты на все замки и засовы. Лишь один возчик с фургоном сена попался нам навстречу, да и тот настегивал своего плода так, что пена клочьями летела, – торопился сгрузить сено в сарай и запереться в четырех стенах, от греха подальше.