Монах: время драконов - Ши Роберт - Страница 107

– Подумать только, прошло столько лет, ты была так далеко от Страны Восходящего Солнца, и все равно мне удалось найти тебя и вернуть к своим. После прошедших лет, огромных расстояний ты все равно согласилась вернуться ко мне. – Он замолчал и встревожено посмотрел на нее. Вода для чая бурлила. Он налил ее в блестящую зеленую чашу поверх мелко растолченных зеленых листьев. Поместив чашу на стол между ними, он взбил настой до образования пены метелочкой из бамбука и протянул ее Танико. Все это время он не сводил с нее глаз.

– Я задавал себе вопрос, не стоит ли мне чего-либо опасаться. Я должен поговорить с тобой об этом и успокоить свой разум, В твоем голосе слышались нотки сомнения, когда ты говорила о верности данным друг другу обещаниям. Я боюсь, что ты была счастлива с Кублай-ханом, что ты, возможно, не хотела возвращаться ко мне.

– Не думаешь ли ты, что жизнь среди монголов была худшим из всего, что могло случиться со мной? Хоригава так думал.

– Несомненно, он решил, что с тобой будут обращаться как с рабыней. Ты действительно хотела уйти из дворца Великого Хана в эту юрту простого воина?

– Как ты можешь сомневаться в этом, Дзебу-сан? – Она впервые назвала его так уважительно с той ночи в Дайдодзи.

Дзебу пожал плечами:

– Я не знаю, что произошло между тобой и Кублай-ханом. В день его триумфа над Ариком Букой Аргун был на волосок от того, чтобы убить меня. Великий Хан в благом расположении духа из-за своего триумфа пожелал оказать мне милость, чтобы как-то возместить мои страдания. Я попросил у него тебя, Быть может, он не оставил тебе никакого выбора.

Она вытерла мокрые от слез щеки концом рукава.

– Он спросил, чего я хочу. Я сказала, что хочу уйти к тебе. – Она зарыдала. Дама не должна плакать в присутствии мужчины, ее глаза распухнут, а нос покраснеет. Как ужасно!

Дзебу налил и взбил ей еще чаю. Она с благодарностью приняла у него чашу.

– Почему ты так плачешь? Ты уверена, что не хотела бы остаться с ним?

– Быть может, ты этого хочешь?

– Не понимаю.

– Посмотри на меня, Дзебу. Разве я похожа на женщину, которую ты оставил в Дайдодзи? Тогда мне было шестнадцать. Это было семнадцать лет назад. Я прожила еще такую же жизнь. Ты хотел вернуть меня, потому что помнил, какой я была тогда. Взгляни, какая я стала сейчас.

Дзебу нахмурился, взгляд его стал печальным.

– Ты пытаешься уговорить меня вернуть тебя ему?

– Я не хочу возвращаться к нему, – горячо воскликнула она. – Если бы только я могла поверить, что ты желаешь меня.

Он поставил на стол свою чашку и сжал ее ладонь.

– Посмотри в самую суть своего существа, и ты увидишь, как Сущность светится там, как это вижу я, глядя в твои глаза.

– Ты обманываешь себя?

– Неужели? Когда Кублай-хан говорил о твоем уходе от него, тебе показалось, что ему не терпится расстаться с тобой?

– Он был так разгневан, что я подумала, что он убьет нас обоих. Дзебу, он спросил, хочу ли я уйти от него к тебе, и я сказала ему правду. Сказала, что была счастлива с ним. И тебе я тоже должна сказать это. Я была счастлива с Кублай-ханом, Дзебу. Я не подчинилась ему против своей воли. Но больше всего в жизни я хотела быть с тобой. Я сказала ему это. Он рассердился. Отослал меня.

– Он был так же рассержен, когда я упомянул при нем твое имя, попросил отпустить тебя ко мне. Как и ты, я полагал, что это означает конец нашим жизням. Как и ты, я был ошеломлен, когда нынче утром узнал, что он собирается соединить нас. Кублай-хан совсем не хотел отпускать тебя. Мы, возможно, никогда не узнаем, почему он решился на это. Ты думаешь, он обманывал себя?

– Что ты имеешь в виду?

– Он видел в тебе что-то, с чем не хотел расставаться. Ты можешь считать меня убогим монахом, ум которого размягчился от слишком большого числа медитаций и протух от слишком большого количества боев, но неужели Великий Хан монголов такой же дурак? Он, который может выбирать из сотен женщин? А быть может, ты – женщина, достойная желания?

Слова Дзебу озадачили Танико. Быть может, она думала как капризное дитя. Он был прав. Она разжигает в мужчинах желание. Она почувствовала, как от этой мысли внутри стало нарастать тепло. Потом в голову пришло другое объяснение отношения к ней Кублая, и тепло исчезло.

– Он не хотел отпускать меня. Он сам сказал мне об этом. Независимо от того, насколько ничтожной или непривлекательной могли казаться вещь или место, он желал их, если они ему не принадлежали. Он подобен своему деду. Ему нужен весь мир и каждый человек в нем. – Она опустила глаза на свою чашу и отпила из нее. Она не смела взглянуть на Дзебу.

– Есть только один способ убедить тебя. – Его голос был веселым. Он поднялся и обошел стол. Обнял ее.

Сначала она не хотела, чтобы он прикасался к ней. Она чувствовала себя старой. Ее тело было истощенным, истертым.

Все тело объял холод. «Хорошо, пусть он овладеет мной, – подумала она. – Все, как он говорил. Каждый принадлежит кому-то другому. Нет, все так, как видел это Кублай. Я была его игрушкой, его маленьким созданием. Дзебу не хочет обладать мной. Хочет просто показать, что я привлекательна. Я мудра, я хитра, я прекрасна. Вот что Дзебу пытается сказать мне своими руками и телом. Но нет, этого быть не может. Прошло семнадцать лет. Он делает это не со мной. Он не видит, какая я. Только ему доступно это видение. Во мне он хочет найти своего Будду. Почти всегда происходящее в постели происходит в мозгу».

Несмотря на эти мысли, она плыла как корабль, сорвавшийся с якоря, неслась как лошадь, у которой отпустили поводья, взлетала как сокол, отпущенный на волю. Прошлое и настоящее соединились в один клубок, пока ей не стало казаться, что она находится вместе с Дзебу на холме над Хэйан Кё, с Дзебу в ту убийственную непроглядную ночь в Дайдодзи, с Дзебу в шатре Кублай-хана, – все одновременно. Это действительно происходило. Почему это происходило, больше не имело значения.

Дзебу заполнил ее разум и тело. Она была выше всех вопросов. Радость быть с ним, единственным мужчиной во всем мире, была счастьем, которое поглотило все ее существо, подобно пламени. Это был безграничный свет, который она так часто призывала к себе.

Она слышала голоса, свой и его, слившиеся вместе, но не могла определить, что они говорили, если они говорили что-то вообще, а не просто кричали. Свет внутри нее был ослепительным. Юрта погрузилась в темноту. Ее тело растворилось в его теле.

Они лежали рядом на прекрасном ковре, каждый вслушивался в дыхание другого. Она чувствовала себя так, будто они плыли по озеру на лодке в виде дракона в сияющий золотом день. Она не помнила, испытывала ли когда-либо такой покой, такую завершенность.

Потом вновь подкрались сомнения. Он доказал ей своим телом, что она может быть желанной. Но, быть может, он поддался иллюзии. Она никогда не сможет быть уверенной, что он хотел ее именно такой, какая она есть.

У него были шрамы, но не на лице, а на теле. Грудь была туго перевязана. Шрам, все еще красный, огибал всю шею. Ужасная рана зияла на левой руке.

Кожа вокруг нее сомкнулась и почернела, стянутая вместе подобием шва. Она осторожно коснулась его руки.

– Что это?

Он пожал плечами, устремив взгляд своих серых глаз в ее глаза. Странно, что глаза такого холодного цвета могут излучать такое тепло.

– Один из всадников Аргуна нанес мне эту рану во время боя в прошлом месяце.

– Именно Аргун убил твоего отца. Он был монгольским воином, о котором ты мне рассказывал во время поездки из Камакуры в Хэйан Кё.

– Да, и немного погодя после того, как я оставил тебя в Дайдодзи, он вернулся и попытался снова убить меня.

– Ты должен так много рассказать мне, Дзебу. Прошло столько лет. Я не имею представления о том, какие приключения выпали на твою долю, пока мы были разлучены. Ты должен обо всем рассказать мне, начиная с того момента, как ты сбежал из Дайдодзи. Пусть это займет даже семнадцать лет. У нас есть время.