Монах: время драконов - Ши Роберт - Страница 53

Дзебу почему-то не мог представить, чтобы хмурый, всегда держащий себя в руках Хидейори стал поддерживать что-либо, не приносящее ему прямой выгоды.

– Нам нечего делать на этих островах, – продолжал Юкио. – Такаши правят везде. Того, кто был верен Муратомо, лишили земель, за многими охотятся, как за преступниками. Все богатства мира находятся в Китае. Мы можем помочь величайшей цивилизации в мире освободиться от варваров. Настанет день, когда Такаши будут более слабыми, чем сейчас, и мы, возможно, вернемся, если удача будет нам сопутствовать, и вернем то, что принадлежит нам по праву. Пока же мы будем собирать людей, нанимать корабли и представим себя императору Сун как военную силу. Я и вы поведем всех.

В ту же ночь, когда Моко закончил работу над амбаром, Дзебу сказал ему о решении Юкио. Моко широко улыбнулся:

– Очень давно, при нашей первой встрече, я сказал вам, шике, что последую за вами в Китай, если возникнет необходимость. Сейчас, даже несмотря на то, что я нашел в Хакате радости любви, я готов Доказать, что сдержу свое обещание.

Глава 25

Повозка, запряженная волами, громыхала по дороге от горы Хиэй. Перед ней шли шесть невооруженных самураев, а позади – еще шесть. Во главе процессии шел стареющий знаменосец, почтенный ветеран многих мятежей прошлых лет, покрытый многочисленными ранами. Он нес красное знамя Такаши. Дракон, изображенный на знамени, был в покое, означая, что этот флаг не предназначен для войны, а используется для мирных нужд семьи.

В повозке десятилетний Ацуи наигрывал бессвязную мелодию на флейте. Он и Танико возвращались с регулярных уроков по музыке из храма на горе Хиэй.

– Жалко, что кото слишком велик, чтобы я смог взять его с собой и поиграть на нем сейчас.

– Некоторые из сельских жителей играют на небольшом инструменте со струнами, называемом сямисен, – сказала Танико. – Я могла бы достать его для тебя.

– Мне ничего не нужно от сельских жителей, – сказал мальчик. – Они глупы, безобразны и грубы. Мне не хотелось бы быть похожим на них.

– Я сама из сельской местности.

– Никто не узнает, если вы сами не скажете об этом, мама. Вы такая утонченная госпожа!

Улыбаясь, Танико выглянула из-за зашторенного окна повозки из пальмовых листьев. Кортеж уже вошел в огромные ворота в северной части города. Маленькая группа имперских полицейских салютовала знамени Такаши, которое пронес мимо них старый воин. Теперь повозка вошла в тень от огромных ворот.

Внезапно кто-то приказал им остановиться. Голос был злым и властным.

– Уберите эту повозку из ворот. Освободите путь регенту императора, его высочеству Фудзиваре-но Мотофузе!

Повозка остановилась.

Танико выглянула сквозь передние занавески. Кричащий был облачен в светло-лиловые одеяния камергера. Четверо других, в одеждах из черного шелка, с длинными узкими дворцовыми мечами в черных с золотом ножнах, схватили вола за узду и остановили его неторопливое шествие.

Знаменосец, держа в руках древко, как будто на конце его было не знамя, а нагината, закричал:

– В этой повозке находится Шима-но Ацуи, сын достопочтенного Такаши-но Кийоси, главнокомандующего армией императора, и внук благородного Такаши-но Согамори, канцлера императора и победителя мятежных его врагов.

По словам знаменосца можно подумать, что все эти августейшие особы находятся в повозке вместе с Ацуи, улыбнулась Танико.

Еще большее количество вооруженных людей в черных шелках окружили знаменосца. Невооруженные самураи Такаши подошли ближе к повозке. Выглянув из бокового окна, Танико увидела другую повозку, высотой в три человеческих роста, украшенную затейливым орнаментом в виде завитков и превосходными, черными с золотом, лакированными панелями, которую величественно влекли к воротам два белых вола. Повозка Танико находилась как раз на их пути. Кому-нибудь придется уступить.

Она знала, что произойдет. Это было неизбежно. Уличная драка. Хэйан Кё славился ими уже несколько столетий. Некоторые из них происходили даже на территории дворца.

– Фамильные требования едущего в этой повозке оскорбительны! – заявил остановивший их камергер. – Князь Мотофуза – регент, и из семьи Фудзивара!

Фудзивара. Они так воспитаны, из такого древнего рода, А сейчас так завистливы к поднимающимся к власти решительным Такаши, оттесняющим их в сторону, отрубившим головы двум князьям из рода Фудзивара во время мятежей, перенявшим даже их тактику породнения с семьей императора. Наиболее могущественными в Хэйан Кё были сейчас два человека: Фудзивара-но Мотофуза, регент, с его высоким положением, богатством и древним родом, и Такаши-но Согамори, канцлер, с его столь же высоким положением и десятками тысяч самураев за спиной. Быть может, Мотофуза выбрал этот момент для проверки своей силы.

– Или сюда, – приказала знаменосцу Танико самым властным тоном, на который была способна.

Старый самурай, прихрамывая, подошел к повозке Танико. Камергер регента, прищурившись, смотрел на занавеси, пытаясь понять, кто еще находится в повозке вместе с внуком Согамори.

– Не отступать ни при каких обстоятельствах! – твердо сказала Танико. – Регент занимает более высокую должность, чем этот мальчик, но мы уже были в воротах, и сыну господина Согамори непристойно и постыдно пятиться назад. Скажи камергеру, что мы уступили бы место, если бы появились в воротах одновременно с его высочеством, но в этих обстоятельствах с уважением просим разрешения продолжить движение. Скажи ему это!

– Они будут драться с нами, моя госпожа, что бы мы им ни сказали.

– В таком случае бесчестье падет на них. Помни, здесь замешана честь дома Такаши!

Знаменосец прошел к камергеру Фудзивары и передал сообщение.

– Бессмыслица! – возмущенно воскликнул камергер. Он повернулся к людям, держащим волов. – Выведите эту повозку из ворот!

К четверым мужчинам в черных шелках присоединились другие – с нагинатами. При виде несущих смерть клинков Танико пронзила дрожь. Полиция, охраняющая ворота, давно исчезла. Танико посмотрела на все еще медленно приближающуюся повозку Мотофузы. Мотофузу сопровождали по крайней мере пятьдесят человек. Это были не самураи, а вооруженные придворные, остатки старой армии аристократов и законодателей, управлявших империей перед подъемом самураев. Они, в действительности, не знали, как надо драться, но знали, как надо ненавидеть, а маленькая группа самураев Такаши, стоящая перед ними, не была вооружена.

Придворные принялись поворачивать вола под уздцы, в то время как знаменосец и другие самураи Такаши пытались удержать животное на месте. Разгорелось соревнование, кто кого перетолкает. Один из придворных упал. Поднялся, осыпая всех проклятиями, его черная одежда была забрызгана коричневой грязью. Вперед продвинулись с нагинатами, держа оружие древками вперед, лезвиями в ножнах – к себе, как палки для драки. Танико почувствовала облегчение. По крайней мере, они не готовы убивать, хотя позже могут перейти к этому.

Один придворный взмахнул древком и попал самураю в голову. Танико поморщилась, услышав звук удара в череп. Самурай медленно осел на землю.

– Убейте их! Убейте! – Ацуи выставил голову из окна и подбадривал самураев Такаши. Танико втянула его назад. Ребенок никогда не присутствовал при кровопролитии, но наслушался рассказов о славных победах Такаши над пиратами и Муратомо и был теперь вне себя от возбуждения первого боя.

Но древки придворных поднимались и опускались, нанося серьезные потери самураям. Некоторые из самураев боролись с придворными, пытаясь отобрать у тех нагинаты. Если им это удастся, они, несомненно, пустят в ход лезвия.

Потом неприкрытый ужас охватил Танико, когда придворные внезапно набросились на саму повозку. Бледное, искаженное яростью лицо появилось из-за занавесок.

– Ты освободишь дорогу князю Мотофузе, мразь Такаши!

Ацуи воспользовался единственным своим оружием – флейтой. Мужчина отпрыгнул, получив удар в переносицу.