Собрание сочинений. Том 5 - Маркс Карл Генрих - Страница 60

Г-н Рейхеншпергер, может быть, и прав. Если Собрание займется вопросами компетенции, это может повести к конфликтам, результатом которых будет гражданская война, появление французов и русских. Но если оно не станет ими заниматься, как это и было до сих пор, то гражданская война обеспечена нам вдвойне. Конфликты, в начале революции еще сравнительно простые, осложняются с каждым днем, и чем дольше оттягивается решение, тем мучительнее и кровопролитнее будет развязка.

Такая страна, как Германия, которая вынуждена пробивать себе дорогу к единству из неслыханнейшей раздробленности, которая под страхом гибели нуждается в тем более строгой революционной централизации, чем более раздробленной она была до сих пор; страна, таящая в своих недрах двадцать Вандеи, втиснутая между двумя наиболее могущественными и централизованными континентальными державами, окруженная бесчисленными мелкими соседями и находящаяся со всеми в напряженных отношениях или даже в состоянии войны, — такая страна в наше время всеобщей революции не сможет избежать ни гражданской, ни внешней войны. И эти войны, совершенно для нас неизбежные, будут тем опаснее и тем опустошительнее, чем нерешительнее будет поведение народа и его руководителей, чем дольше будет оттягиваться решение. Если у кормила останутся «государственные мужи» г-на Рейхеншпергера, мы доживем, пожалуй, до второй Тридцатилетней войны. Но, к счастью, сила событий, немецкий народ, русский император и французский народ еще скажут свое слово.

Написано Ф. Энгельсом 18 июля 1848 г.

Печатается по тексту газеты

Напечатано в «Neue Rheinische Zeitung» № 49, 19 июля 1848 г.

Перевод с немецкого

ЗАКРЫТИЕ КЛУБОВ В ШТУТГАРТЕ И ГЕЙДЕЛЬБЕРГЕ

Кёльн, 19 июля.

Все немцы были пьяны в дым,

А ты — ты верил тостам пьяным

И черно-красно-золотым

Кистям на чубуках с изъяном

[145]

.

Такова, добрый немец, оказалась опять твоя судьба! Ты думаешь, что совершил революцию? Заблуждение! — Ты думаешь, что покончил с полицейским государством? Заблуждение! — Ты думаешь, что теперь тебе уже обеспечены право свободного объединения, свобода печати, вооружение народа и прочие красивые слова, которые доносились к тебе через мартовские баррикады? Заблуждение, чистейшее заблуждение!

Когда прошел приятный хмель,

Очнулся ты в недоуменье

[145]

.

В недоуменье перед твоими косвенно избранными так называемыми национальными собраниями[146], перед возобновившейся высылкой немецких граждан из немецких городов, перед тиранией сабли в Майнце, Трире, Ахене, Мангейме, Ульме, Праге, перед арестами и политическими процессами в Берлине, Кёльне, Дюссельдорфе, Бреславле и т. д.

Но одно оставалось у тебя, добрый немец, — это клубы! Ты мог ходить в клубы и открыто жаловаться там на политическое мошенничество последних месяцев; ты мог изливать свое тоскующее сердце перед единомышленниками и находить утешение в словах одинаково мыслящих патриотов, изнывающих под тем же гнетом!

Но теперь и этому пришел конец. Клубы несовместимы с существованием «порядка». Для «восстановления доверия» настоятельно необходимо положить конец мятежной деятельности клубов.

Вчера мы рассказали о том, как вюртембергское правительство прямо запретило с помощью королевского указа окружной демократический союз в Штутгарте. Теперь не дают себе даже труда привлекать руководителей клубов к суду, а просто возвращаются к старым полицейским мерам. Более того: гг. Харпрехт, Дювернуа и Мауклер, скрепившие своими подписями этот указ, идут еще дальше: они грозят непредусмотренными законом карами за нарушение указа, — карами, доходящими до одного года тюремного заключения; они издают уголовные законы, и к тому же исключительные уголовные законы, помимо палат, просто «в силу § 89 конституции»!

Не лучше обстоят дела в Бадене. Мы печатаем сегодня сообщение о запрещении демократического студенческого союза в Гейдельберге. Здесь право союзов вообще оспаривается не так открыто, здесь его оспаривают только у студентов, ссылаясь на старые, давно отмененные исключительные законы Союзного сейма; студентам грозят наказаниями, которые предусматриваются этим и утратившими силу законами.

Теперь, пожалуй, надо ожидать, что в ближайшем будущем будут закрыты клубы и у нас.

А для того, чтобы дать правительствам возможность совершенно безнаказанно принимать подобные меры, не вызывая негодования общественного мнения, для этого у нас существует Национальное собрание во Франкфурте. Это Собрание пройдет, конечно, мимо подобных полицейских репрессий с такой же легкостью, с какой оно прошло мимо майнцкой революции, перейдя к очередным делам{73}.

И потому, не в надежде добиться чего-нибудь от Франкфуртского собрания, а лишь для того, чтобы еще раз принудить его большинство открыто объявить перед всей Германией о своем Союзе с реакцией, мы призываем депутатов крайней левой во Франкфурте внести предложение:

Привлечь к судебной ответственности инициаторов этих мероприятий, а именно гг. Харпрехта, Дювернуа, Мауклера и Мати за нарушение основных прав немецкого народа.

Написано Ф. Энгельсом 19 июля 1848 г.

Печатается по тексту газеты

Напечатано в «Neue Rheinische Zeitung» № 50, 20 июля 1848 г.

Перевод с немецкого

ПРУССКИЙ ЗАКОНОПРОЕКТ О ПЕЧАТИ

Кёльн, 19 июля. Мы собирались сегодня развлечь читателей дальнейшим изложением согласительных дебатов и, в частности, думали ознакомить их с блестящей речью депутата Баумштарка, но события мешают нам это сделать.

Своя рубашка ближе к телу. Когда опасность угрожает существованию печати, можно забыть даже о депутате Баумштарке.

Г-н Ганземан внес в согласительное собрание временный законопроект о печати. Отеческая забота г-на Ганземана о печати заставляет нас немедленно заняться этим вопросом.

В прежние времена Code Napoleon{74} украшали назидательнейшими разделами прусского права. Теперь, после революции, все изменилось. Теперь общее прусское право украшают лучшими перлами Code и сентябрьских законов. Дюшатель, разумеется, не Бодельшвинг.

Несколько дней тому назад мы сообщили главные положения этого законопроекта о печати. Лишь только процесс но обвинению в клевете представил нам случай доказать, что статьи 367 и 368 Code penal{75} вопиюще противоречат свободе печати{76}, как г-н Ганземан собирается не только распространить их действие на всю монархию, но еще, по крайней мере, в три раза усилить их. В новом законопроекте мы вновь находим все то, что уже в результате нашего практического опыта стало нам так любо и дорого.

Мы находим там запрещение, под страхом заключения на срок от трех месяцев до трех лет, выдвигать против кого-либо обвинение в фактах, наказуемых по закону или «влекущих за собой общественное презрение». Мы находим там и запрещение устанавливать достоверность факта иначе, как посредством «документов, являющихся исчерпывающим доказательством», словом — все классические памятники наполеоновского деспотизма в области печати.

В самом деле, г-н Ганземан исполняет свое обещание приобщить старые провинции к благам рейнского законодательства!

§ 10 законопроекта является венцом всех перечисленных положений, а именно: если клевета направлена против государственных чиновников в отношении исполнения ими своих служебных обязанностей, то обычное наказание может быть увеличено наполовину.

Статья 222 Уголовного кодекса карает тюремным заключением от одного месяца до двух лет за словесное оскорбление (outrage par parole) чиновника при исполнении или по случаю (a l'occasion) исполнения им своих служебных обязанностей. Несмотря на доброжелательные старания прокуратуры, эта статья до сих пор не применялась к печати — и по весьма основательным причинам. Чтобы исправить это упущение, г-н Ганземан переделал ее в вышеуказанный § 10. Во-первых, выражение «по случаю» заменено более удобным «в отношении исполнения своих служебных обязанностей», во-вторых, столь стеснительное выражение par parole{77} заменено par ecrit{78}, а, в-третьих, наказание усилено в трое.