Емельян Пугачев. Книга 2 - Шишков Вячеслав Яковлевич - Страница 106

— А это, батюшка, второй гостинчик тебе — два «пряничка» да два «пирожка», — и Хлопуша, размотав холстину, вытащил медные увесистые плитки и подал их Пугачёву. — Орленые «прянички» — то, батюшка!

Пугачёв с интересом повертел их в руках и сказал:

— Об эти пряники зубы поломаешь… Что за чертовщина?

— А это катерининские рублики, батюшка.

Пугачёв прищурился и засипел язвительным смехом:

— Вот олухи царя небесного!.. Ха!.. Максим Григорьич! Видал? Да из полсотни таких рубликов добрую пушку вылить можно!

Хлопуша скреб за ухом и ухмылялся. Шигаев, встряхивая на ладони тяжелый прямоугольный рублевик, сказал:

— Кабы мастера-знатецы были, на пятаки бы нам перелить их.

— Не на пятаки, а на кресты, — поправил его Пугачёв. — Серебреца подбросить, да на большие кресты и перековать, чтоб те кресты в награждение давать людям за храбрость. Треба, Максим Григорьич, пошукать таких мастеров-та… Чтобы кресты, медали… Давилин! Подай-кось из опочивальни рубаху мою железную.

Давилин притащил легкую чешуйчатую кольчугу-безрукавку; сделана она из некрупных стальных планок, скрепленных проволочными кольцами.

— Вот башкирские знатецы ковали, — взял кольчугу в руки Пугачёв и принялся встряхивать. Кольчуга заструилась, зазвенела, как ручеек в горах.

— Башкирец Юлай с сыном Салаваткой в дар прислали мне… Хошь и легка штучка, а её ни сабля, ни пуля не берет. Нут-ка, новый полковник, надень, я по тебе попробую из мушкетона пальнуть, — и Пугачёв швырнул кольчугу на колени сидевшему Хлопуше. — Давилин, подай-кось ружье!

Хлопуша вскочил и замахал руками:

— Да что ты, батюшка, ваше величество?.. Не убивай, дай уж мало-мало в полковниках походить.

Пугачёв захохотал, погрозил Хлопуше пальцем и крикнул:

— Дурак, да ведь пуля-то отскочит!

— А кто её знает, батюшка, ей как взглянется… Пущай Максим Григорьич надевает, он человек стреляный, а у меня жена, ребенчишки.

— Да тебе говорят — отскочит! — смеялся Пугачёв, потешаясь над перепуганным Хлопушей. По случаю одержанных побед Пугачёв был в прекрасном состоянии духа.

Меж тем Давилин распялил кольчугу на полузакрытой двери и подал Пугачёву изготовленное ружье.

— Поостерегись, атаманы-молодцы, а то пуля в сторону прянет, как бы не зачепила кого, — сказал Пугачёв, приложился и пульнул.

И как только грохнул выстрел, вбежала в горницу растрепанная, неприбранная, с подоткнутым подолом и с мочалкой в руке Ненила, а за нею горнист Ермилка с топором.

— Вы что тут воюете? — неистово завизжала Ненила.

Все захохотали. А в прихожую уже вломилась толпа яицких казаков — личная охрана Пугачёва — с обнаженными саблями, с пиками. У всех разъяренные лица.

— Эй, кто палит? Где государь?.. — гулким басом орал сотник Белоносов.

— Заспокойтесь, детушки! Идите с богом! — сказал вышедший к ним Пугачёв, — это я новое ружьишко пробовал.

Внимательно оглядывая государя — здоров ли, цел ли, казаки поклонились ему и, тяжело дыша, ушли.

Вместе с Ненилой прибежала из кухни и пестренькая кошка, любимица Пугачёва.

— Мурка, Мурка, — погладил её Емельян Иваныч и взял на руки. Шигаев, рассматривая кольчугу, говорил Пугачёву:

— Насквозь, ваше величество. И кольчуга прошиблена и дверь насквозь!

Хлопуша, поправив тряпицу на носу и набожно осенив себя крестом, сказал:

— Вот, твое величество!.. Устукал бы ты меня за всяко просто!

— Дурак ты, полковник, императорских шуток не разумеешь, — ответил Пугачёв. — Неужто стал бы я стрелять в тебя? Да ты медведь, что ли?

Давилин, а ну-ка выброси эту чертову железную кофту на помойку!

— Эта кольчуга против сабли с пикой хороша. Да и пуля, ежели на излете, отскочит, — заметил Шигаев.

Затем были втащены с улицы два сундука и корзины с привезенным Хлопушей добром: три больших зеркала, столовые английские часы и клавесин.

Пугачёв с удовольствием разглядывал содержимое сундуков, прищелкивал языком, оглаживал руками богатые серебряные кубки, вазы, кувшины, ендовы, еще недавно принадлежавшие Демидову.

Серебряный орленый кубок с вензелем Петра I Пугачёв тут же подарил Хлопуше; высокие, под потолок, часы велел отнести в хату атамана Овчинникова — вернется из похода, рад будет; большое зеркало — Ивану Творогову — пускай красавица Стеша любуется в него; другое зеркало, поменьше, — полковнику Падурову — да пусть скажут там, чтоб в это зеркало смотрелся не сам полковник, а его татарочка; а вот эту вот мраморную голубь-красотку с отбитым носом — есаулу Шванвичу, да ему же и вот этот бисерный колпак с кисточкой, и меховые рукавицы. Словом, Емельян Иваныч всех оделил дарами. Не обидел и свою особу, отложив кой-какие приятные вещишки.

— А тут чего? — коснулся он ногой большой, как стол, плетеной корзины.

— А здеся-ка сряда всякая, барахлишко, тряпье бабское, — ответил Хлопуша, развязывая веревки на корзине и отпирая замок. — Есть и прянички.

— Медные? — подмигнул Пугачёв.

— Пошто медные!.. Самые съедобные! И вареньице тут есть, банок с пять больших, ежели казаки не сожрали в пути. — Хлопуша, присев возле скрипучей корзины, открыл её и вдруг, всех поразив, внезапно завизжал-завыл дурным, оглушительным голосом и повалился на бок.

— Мышь, мышь!..

Кошка Мурка мигом спрыгнула с плеча Пугачёва и, урча, ухватила мышонка. Горенка грохнула дружным хохотом. Даже на лице Шигаева, строгом, бледном и постном, как лицо монаха в схиме, выдавилась улыбка. А Пугачёв схватился за бока и от неуемного хохота закашлялся.

— Уф, дьявол! Пуще смерти мышат боюсь, пятнай их душу! — сразу облившись потом, задышливо пыхтел Хлопуша. — В тюрьме, в камере, я одноважды мыша увидел, едва решетку не оторвал с окна…

— Бывает, бывает… — откликнулся Пугачёв. — У меня в свите генерал-адъютант один был, старик, так тот черных тараканов боялся дюже. А на войне первеющий храбрец!

Он запер сундуки и корзину, ключи сунул в карман, велел скликать казака Фофанова, хранителя имущества, и, когда тот явился, приказал ему:

— Перетащи-ка с Ермилкой все это к себе вниз. Завтра, в присутствии моей особы, составишь список всему добру.