Болтливые куклы (СИ) - Кочешкова Е. А. "Golde" - Страница 25

Впрочем, его это не особенно и огорчало.

Он не верил ни в богов, ни в людей. Презирал саму храмовую жизнь и трусливое смирение служителей, обреченных на это рабское существование.

Сам Зар ни за что бы не сдался, будь у него выбор. Он пытался бы убежать от такой жизни раз за разом. Даже если бы его раз за разом возвращали обратно и отрубали бы каждый раз по части тела.

Вот только выбора у него не было. А значит, следовало смириться, как и советовал настоятель.

И это оказалось труднее всего.

Унылые каменные своды общей спальни, жесткая циновка, однообразная еда, глупые мальчишки и покорные служители — все это вызывало у Зара глубокое отвращение. Он привык жить совсем иначе. Он знал цену красоте во всех ее проявлениях. И не мог найти ее в стенах храма.

Как это ни странно, единственным спасением для него стал танец.

Никогда прежде Зар и помыслить не мог, что будет посвящать часы и дни этому ремеслу… Не верховой езде, не воинскому делу, не изучению высоких наук, а всего лишь танцу. Конечно, в школе для юных актеров были разные занятия — и музыкальные, и развивающие ум, но все они не могли сравниться с тем, чему обучался юный наследник дома Тадэ. В свои восемь он был во много крат образованней даже тех мальчиков, которым уже исполнилось больше двенадцати лет.

Погружаясь в отрешенность танца, Зар вспоминал свои занятия с отцом — как они кружили друг напротив друга с острыми кинжалами в руках или тонкими палками из бамбука. Обучение в танцорской школе имело мало общего с воинскими танцами, но все же… Все же так он мог хоть немного приблизиться к своей истинной судьбе и тому, что было ему дорого.

Учителя хвалили его. За глубокую сосредоточенность, молниеносную реакцию и точность движений. Эти навыки остались из той, прежней жизни, и весьма пригодились в новой.

— Ты будешь хорошим танцором, Зар, — сказал как-то мастер Хо. — Огня в тебе хватает. И тело свое ты чувствуешь. Но вот думаешь — слишком много. Негоже танцору столько думать. Ты здесь не для этого, парень. Не знаю, кем ты был прежде и почему попал сюда, только забудь ты, ради всех богов, свое прошлое. Его уже не вернуть. Забудь и просто танцуй. Обещаю, если однажды ты выйдешь на сцену, тебя забросают цветами и вознесут до небес. Ты обнаружишь, что жизнь не просто хороша — она прекрасна. Но чтобы это сбылось, тебе надо кое-что изменить в своей голове уже сейчас. Понимаешь?

Зар понимал.

Мастер Хо вообще редко разговаривал вот так со своими учениками — обычно гонял их в хвост и в гриву, ругал на все лады и раздавал увесистые затрещины. И если уж он снизошел до подобного монолога, значит, причины для того были вескими. А еще это означало, что мастер счел собеседника достаточно осознанным для взрослого разговора.

Но не смотря на обещание 'забыть', Зар не мог сдержать свое слово. Причиной тому была не только жгучая обида и неприятие нового образа жизни, но еще и сны.

Сны, которые он, как ни старался не мог отогнать от себя.

Ему снился дом. Снились добрые веселые сестры с их яркими лентами в волосах. Снился отец — сильный и большой, верхом на черном Призраке… Он подхватывал Зара и уносил прочь от ненавистного храма. Снилась мама… И такие сны были особенно жестоки, потому что в них Зар особенно остро понимал, как скучает по ее нежным рукам, теплой улыбке и ласковому голосу. Он просыпался в слезах и бессильно вцеплялся зубами в край жесткой циновки, чтобы не выдать себя перед другими мальчишками.

Но хуже всего были сны про змей. Черные, скользкие, бесшумные, они скользили по коридорам, заползали в его кровать и обвивали руки и ноги, лишая возможности двинуться. Он мог только кричать.

И кричал. Звал на помощь, но не мог проснуться, пока другие дети не сталкивали его с кровати на пол. Падение было коротким и безопасным. Оно было спасительным.

За этот страх, за частые крики по ночам его прозвали Змеем. Словно в отместку за растревоженные ночи дали самое гадкое, самое унизительное имя. А когда однажды он у всех на виду поскользнулся в бане и неудачно упал в мелкую чашу бассейна, его обозвали водяной змеей. И это прозвище пристало глубже, чем темный, болезненный кровоподтек на ноге.

Дети не любили его. Никто не хотел сидеть или стоять рядом с ним, никто не звал его играть в свободные от учебы часы. И пусть они не насмешничали открыто, однако меж собой говорили о 'белом змееныше' с презрением.

Но разве расскажешь об этом мастеру Хо? Разве объяснишь?

Зар привык молчать.

Мастер Хо, однако же, не был ни слепцом, ни глупцом. Он не привык вмешиваться в дела учеников, но обычно детские проблемы и не стоили того. А с Заром вышло совсем иначе. Таких очевидных и безусловных изгоев в танцорской школе не было уже очень много лет. И Хо понимал, что странный белый мальчишка если и не сломается от постоянной незаметной травли, то уж точно превратится в озлобленного звереныша.

В тот день тихое едкое напоминание про водяного змея оцарапало спину Зара после долгой и утомительной тренировки, где он одним из немногих не упал и не расплакался от усталости.

Зар кожей почувствовал этот полный злости и зависти шепоток и застыл над своими деревянными кирпичами для упражнений. Стиснув зубы, он не мог ни наклониться, ни сделать шаг вперед. Все его тело сковали ярость и желание метнуть увесистый кирпич в обидчика. Он знал, что за подобную выходку его строго накажет мастер Хо, а мальчишки в спальне найдут возможность отомстить еще хуже. Но на самом деле его держал страх потерять над собой контроль. Это уже случилось однажды, когда Зар так приложил одного из учеников, что тот ненадолго потерял сознание. До наставников та история не дошла, поскольку произошла она далеко от их глаз, но с той поры мальчишки — даже самые старшие — предпочитали говорить гадости только за спиной у белого драчуна.

И потому теперь Зар стоял над своими кирпичами и изо всех сил пытался удержать рвущийся наружу гнев.

Он вздрогнул, когда на плечо его легла тяжелая ладонь.

Зар быстро обернулся.

— Мастер? — он не боялся наставника, но понимал, что без важного повода тот не подойдет. — Я что-то сделал не так?

Мастер Хо молча покачал головой. Его плотно сжатые губы дали понять Зару, что разговор состоится не здесь.

Когда они покинули зал для тренировок, тяжелая ладонь на плече направила Зара в сторону выхода в сад.

Снаружи Зар быстро озяб — в осенние дни густая прохлада рано опускалась на храмовый комплекс.

Мастер Хо довел его до одинокой беседки возле пруда. Там он, не замечая холода, сел на каменную скамью за широким столом.

— Зар, — взгляд наставника был суров, но осуждение в нем не отражалось, — ты наделен большой силой и знаешь это. Мне не в чем тебя упрекнуть — твои прежние наставники хорошо преподали тебе мудрость владения собой. Но я вижу, как яд этой горечи отравляет тебя изнутри. Позволь дать тебе один ценный совет мальчик… — мастер Хо смотрел Зару прямо в глаза. — Когда гнев переполняет чашу твоего терпения, помни — ты выше этого. Просто выше. Настолько, что эти мелкие укусы трусливых мышей на самом деле не способны ранить твою шкуру.

Зар нахмурился. Наставник был прав… Нечто похожее говорил когда-то и отец.

Но как вытерпеть оскорбления?

— Ты выше, — еще раз сказал мастер Хо. — И с этого дня у тебя будет отдельное задание на долгий срок. В часы уединения и медитации работай над своим гневом. Осознавай его. Осознавай, что слова — ничто, прах. Глухие не слышат слов. И если тебе нужно понять насколько это легко, просто стань глухим.

От волнения Зар укусил себя за кончик языка. Это был ключ. И весьма недурной.

В знак повиновения он коротко почтительно кивнул.

Но беседа не была окончена. Не совсем.

— И еще, — сказал мастер Хо, вставая. — Знаешь, некоторые змеи однажды превращаются в драконов.

Шаги наставника давно растворились в вечерних сумерках, а Зар все стоял у каменного стола, широко распахнув глаза и стиснув рубашку на груди.