Крест проклятых - Мариани Скотт - Страница 16

Этот чокнутый ублюдок лежал так весь день. Не шевелился. Не разговаривал, не вставал в туалет, не храпел и, казалось, не дышал. Как будто они делили камеру с реанимированным трупом.

Все остальные заключенные Блэкхетской тюрьмы знали о новом постояльце камеры 282 из газет и телевизионных передач, которые можно было посмотреть в комнате отдыха, причем на недостаток информации никто не жаловался. Его жестокое нападение на маленькую приходскую церковь в Корнуолле так широко освещалось шокированными средствами массовой информации Великобритании, что вести о нем достигли даже тех, кто сидел в одиночках. Многие заключенные, будучи ревностными христианами, и особенно те, кто обратился к религии уже в тюрьме, пытаясь замолить прошлые грехи, злились на нового парня. Этого Эша, этого самозваного «вампира» с подпиленными зубами и странными манерами, не любили и опасались.

Денни Морган не был верующим, однако новичок раздражал его не меньше, чем их, и еще он злился на тюремное начальство, выбравшее для него именно эту камеру. «Почему надо было помещать его к нам?» — думал он, пристально глядя на койку напротив, словно мог передать свои мысли с помощью телепатии.

— Почему обязательно было помещать тебя к нам, ты, чертов ублюдок? — уже вслух прошептал Денни.

Никакой реакции. Тело на койке оставалось совершенно неподвижным.

И что за дурацкое имя, Эш?

— Чертов придурок, псих ненормальный, — пробормотал Денни. — Вампир, твою мать. — Он снова закрыл глаза.

Через несколько минут негодование наконец уступило место сонливости. Тело на тонком матрасе расслабилось, дыхание стало тихим и ритмичным. Уголки рта подергивались во сне. Денни снилось, как он входит в свой гараж и медленно снимает брезентовый чехол, открывая колеса с блестящим хромированным ободком и ярко-красный капот «Доджа Випера». Его, это все его. Он проводит ладонями по прохладному, гладкому, покрытому лаком корпусу. Ключ в кармане. Только он, его красавец и пустая дорога. Денни почти слышал рокот безупречно настроенного восьмицилиндрового мотора…

Денни открыл глаза, снова повернул голову к соседней койке и похолодел.

Пустая.

А пустая она была потому, что Эш встал. В бледном прямоугольнике лунного света Денни увидел, как высокая, мускулистая фигура пересекает узкую камеру и приближается к нему. Сердце его затрепетало. Мужчина приподнялся на локте.

— Эй! Что ты задумал? — спросил он хриплым голосом, который прозвучал гораздо тише, чем ему хотелось.

Эш остановился рядом с койкой и, склонив голову, с любопытством посмотрел на Денни. Кривая улыбка обнажила заостренные зубы.

На истошные, нечеловеческие крики из камеры 282 первыми отреагировали два тюремных охранника, патрулировавших коридор. Звук их шагов по твердому полу гулко отражался от стен, когда они бежали к двери, вытащив раскладные дубинки и готовые пустить их в ход. Леденящие кровь звуки не смолкали. Один из охранников отстегнул от пояса связку ключей. Другой повернул внешний выключатель рядом с клепаной стальной дверью, резким движением открыл крышку глазка и попытался заглянуть внутрь.

— О боже, — простонал он. Стекло было залито густой ярко-красной кровью. — Быстрее!

Пока его коллега возился с ключами, крики перешли в жуткий вой, пропитанный болью и страхом, какого оба охранника никогда в жизни не слышали, хотя проработали в тюремной службе больше тридцати пяти лет. Они ворвались в камеру с дубинками наперевес, но замерли, пораженные представшей перед ними картиной.

— О господи! Нет!

В камере стоял горячий запах смерти. Такое впечатление, что помещение поливали кровью из шланга. Лужи на полу, потеки на стенах, а белая накрахмаленная простыня тюремного белья буквально сочилась кровью.

В растекающейся на полу луже крове лежали искалеченные тела Таллета и Дойла. Голова Тал лета была вывернута почти на 180 градусов. Подбородок и нижние зубы отсутствовали — челюсть вырвали с корнем. У Дойла сквозь обломки черепа просвечивал мозг, серовато-белая масса, похожая на цветную капусту.

Денни Морган еще дышал, но жить ему оставалось несколько секунд. Он трепыхался, словно выброшенная на берег рыба, и громко кричал, разбрызгивая темную кровь. Лицо его было изуродовано до неузнаваемости, глаза вырваны из глазниц.

Четвертый обитатель камеры 282, заключенный по имени Эш, стоявший в самом центре помещения, спокойно повернулся к охранникам. Выглядел он так, словно окунулся в озеро крови, а его заветным желанием было купаться в ней, размазывать по всему телу, наслаждаться вкусом теплой жидкости, стекающей в горло. Окинув вошедших бесстрастным взглядом, Эш занялся тем, что держал в руке.

Несколько секунд охранники молча смотрели, не веря своим глазам, затем один из них вскрикнул от отвращения, узнав предмет, зажатый в окровавленном кулаке Эша. Это был язык — длинный, красный, блестящий и извивавшийся, как живой. Эш вырвал его изо рта Денни Моргана вместе с куском трахеи и пищевода.

Под ошеломленными взглядами охранников Эш поднес свою добычу ко рту и принялся рвать зубами. Потом вздохнул и довольно улыбнулся; с губ его свисала искромсанная плоть с обрывками сосудов. Кровь текла по его шее и груди, стекала на пол, собираясь в ярко-красные лужи, в которых отражался свет белых неоновых ламп.

Один из охранников наконец обрел дар речи и схватил висевшую на поясе рацию.

— Чрезвычайная ситуация на уровне 2. Всем сюда, немедленно!

Глава 11

Сибирь

В самом сердце скованной льдом российской провинции под названием Красноярский край, где во время долгой зимы температура опускается далеко за сорок градусов Цельсия, пустынные просторы из замерзших озер и тундры занимают площадь в несколько миллионов квадратных километров. Скоро наступит полярная ночь, длящаяся с декабря по январь, и шахтеры Норильска, ближайшего населенного пункта, одного из самых холодных и грязных городов на планете, не увидят солнца на протяжении шести долгих, мрачных недель, а температура опустится до минус шестидесяти.

За скованными льдом отвалами никелевых шахт не было ничего живого, если не считать полярных медведей и еще нескольких видов диких животных, приспособившихся к обитанию в таких суровых условиях.

По крайней мере, ничего, что было бы известно людям, отважившимся забираться в такую глушь. Если путешественники пропадали, что происходило не так уж редко, обычно считалось, что они стали жертвой смертельного холода — попали в метель и замерзли насмерть или заблудились и свалились в овраг.

Иногда предположения оказывались верными. Иногда нет.

Потому что здесь жили — невидимые, глубоко под землей — другие существа. Эти существа потратили много времени и сил, чтобы весь остальной мир не узнал о них.

Большую часть человеческой истории они жили здесь, скрытые от глаз людей. Они обосновались в этих местах задолго до того, как север Азии вошел в состав империи гуннов. А тысячу лет спустя, когда сибирские просторы были завоеваны и заселены монгольскими ордами, тайная сеть туннелей и пещер глубоко подо льдом значительно расширилась. Ее обитатели выходили охотиться только под покровом темноты, когда передвижение на поверхности земли было для них безопасным. Их никто не видел, и они не оставляли после себя ничего, что могло бы предупредить людей об их присутствии.

Однако затворничество не было естественным состоянием этой агрессивной, хищной расы. Они не собирались вечно прятаться в своем логове: их вожаки давно вынашивали планы расширения своих владений — причем значительного расширения.

Они не торопились. Удар будет нанесен, когда придет время. И планета изменится навсегда.

Шли века, и невидимое царство превратилось в громадную подземную цитадель, далеко протянувшуюся с востока на запад, занимавшую почти двенадцать квадратных миль и уходившую на недоступную для никелевых шахт глубину.

Именно в эти ледяные пещеры на глубине нескольких сотен ярдов прибыли три необычных посетителя, завершив долгое и трудное путешествие на восток. Их допустили в священные внутренние камеры цитадели только благодаря чрезвычайным обстоятельствам. Теперь набедренная повязка из львиной шкуры осталась лишь в смутных воспоминаниях. Поверх черной шелковой рубашки у него был надет мандаринового цвета костюм, мерцавший в отраженном от ледяных стен слабом свете.