Энциклопедия философских наук. Часть первая. Логика - Гегель Георг Вильгельм Фридрих - Страница 101

Каждая из многочисленных материй (цветовое вещество, пахучее вещество

и другие, среди которых, по мнению некоторых физиков, находится

также и звуковое вещество, а затем еще и тепловое вещество,

электрическая материя и т. д.) также подвергается отрицанию, и в этом

отрицании их, в их порах, находятся многие другие самостоятельные

материи, которые также пористы и, со своей стороны, дают

существовать внутри себя другим материям. Поры не представляют собою

ничего эмпирического, а суть изобретение рассудка, который

представляет себе таким образом момент отрицания самостоятельных

материй и прикрывает дальнейшее развитие противоречий той

туманной путаницей, в которой все материи самостоятельны и, тем не

менее, каждая из них также подверглась отрицанию в другой. — Если

подобным же образом гипостазируются способности, или

деятельности, духа, то их живое единство тоже превращается в путанное

представление о воздействии их друг на друга.

Как эти поры (речь идет не о порах в органических телах — о

порах дерева, кожи и т. д., а о порах в так называемых материях,

как, например, в цветовом, тепловом и т.д. веществах или в металлах,

кристаллах и т. п.) не находят своего подтверждения в опыте, так и

сама материя, затем отдельно от нее существующая форма, вещь,

слагающаяся из материй, или вещь, которая сама устойчива и лишь

обладает свойствами, — все это продукты рефлектирующего

рассудка, который, наблюдая и полагая, что он сообщает то, что он

наблюдает, на самом деле создает метафизику, представляющую во

всех отношениях противоречие, остающееся, однако, от него скрытым.

В.

Явление.

§ 131.

Сущность должна являться. Ее видимость, отражение (Scheinen)

в ней есть ее снятие в непосредственность, которая, как рефлексия

внутрь себя, есть устойчивое существование [Besteben] (материя), как

221

форма же есть рефлексия в другое, снимающее себя устойчивое

существование. Отражение, видимость в другом, есть то определение,

благодаря которому сущность и есть не бытие, а сущность, развитая же

видимость, отражение, есть явление. Сущность поэтому не находится за

явлением или по ту сторону явления, а именно потому, что

сущность есть то, что существует, существование есть явление.

Прибавление. Существование, положенное в его противоречии,

есть явление. Последнего не следует смешивать с голой видимостью.

Видимость есть ближайшая истина бытия или непосредственности.

Непосредственное не есть то, чем мы его предполагаем, не есть нечто

самостоятельное, зависящее только от себя, а есть лишь видимость,

отражение, и, как таковое, оно сосредоточено в простоте сущей внутри

себя сущности. Последняя есть ближайшим образом целостность

отражения внутри себя, но она не остается в этом своем внутреннем, а

выступает во вне, осуществляется как основание, и это осуществление, как

имеющее свое основание не внутри самого себя, а в некоем другом,

именно и есть только явление. Когда мы говорим о явлении, мы

связываем с ним представление о неопределенном многоообразии

существующих вещей, бытие которых есть всецело лишь

опосредствование и которые, следовательно, не имеют своего основания в самих

себе, а имеют силу лишь как моменты. Но отсюда следует вместе с тем,

что сущность не остается позади, или по ту сторону явления, а

скорее как бы по своей бесконечной благости отпускает свое

отражение в непосредственность и дарит ему радость существования.

Положенное этим явление не самостоятельно и не имеет своего бытия

внутри самого себя, а в чем–то другом. Бог, который, как сущность,

есть благость, потому что он дает существование моментам своего

отражения, своей видимости внутри себя, создает мир; но он

вместе с тем есть власть над этими моментами и, как справедливость,

показывает, что содержание этого существующего мира,

поскольку последний хочет существовать сам по себе, есть только

явление.

Явление есть вообще очень важная ступень логической идеи,

и можно сказать, что философия отличается от обыденного сознания

тем, что она рассматривает как простое явление то, чему

последним приписывается самостоятельное бытие. Но при этом

следует достаточным образом понимать значение явления. Когда

именно говорят о чем–либо, что оно есть только явление, это

высказывание можно неправильно понимать в том смысле, будто в сравнении

222

с этой лишь являющейся стороной сущее, или непосредственное,

представляет собою нечто высшее. На самом же деле здесь имеет место как

раз обратное: явление есть нечто высшее, чем простое бытие. Явление

есть вообще истина бытия и более богатое определение, чем последнее,

поскольку первое содержит в себе объединенными моменты рефлексии

внутрь себя и рефлексии в другое, а бытие или непосредственность,

напротив, еще односторонне лишенное отношений и (кажущимся

образом) зависит лишь от себя. Но все же это «лишь» несомненно указывает

на недостаток явления, и этот недостаток состоит в том, что явление

пока еще надломлено внутри себя, не имеет своей опоры внутри самого

себя.

Ближайшая категория, действительность, выше только явления;

о ней, как о третьей ступени сущности, мы будем говорить далее.

В истории новой философии именно Канту принадлежит та

заслуга, что он первый снова выдвинул вышеуказанное различие между

обыденным и философским сознанием. Кант, однако, остановился еще

на полпути, поскольку он понимал явление лишь в субъективном

смысле и вне его фиксировал абстрактную сущность как недоступную

нашему познанию вещь в себе. На самом же деле быть лишь явлением, —

это собственная природа самого непосредственного предметного мира,

и, познавая его как явление, мы, следовательно, познаем вместе с тем

сущность, которая не остается скрытой за явлением или по ту

сторону его, а именно тем–то и проявляет себя сущностью, что она его

низводит на степень явления. — Нельзя, впрочем, ставить в вину

наивному, непредубежденному сознанию то, что оно в своем стремлении к

целостности не успокаивается на утверждении субъективного

идеализма, что мы имеем дело исключительно лишь с явлениями.

Однако с этим наивным сознанием легко приключается та беда, что,

берясь за спасение объективности познания, оно возвращается к

абстрактной непосредственности и без дальнейших околичностей

принимает ее за истинное и действительное. Фихте в своем небольшом

произведении под заглавием: «Ясное как солнечный день изложение

широкой публике подлинной сущности новейшей философии; опыт

принудить читателя к пониманию», рассмотрел в популярной форме

антагонизм между субъективным идеализмом и непосредственным

сознанием; в форме диалога между автором и читателем он старается

показать правомерность субъективно идеалистической точки зрения.

В этом диалоге читатель жалуется на то, что ему, читателю, никак не

удается стать на точку зрения автора, и высказывает то безотрадное

223

настроение, которое внушает ему мысль о том, что окружающие его

вещи представляют собою не действительные вещи, а только

явления. Мы, несомненно, не можем пенять на читателя за эту скорбь,

поскольку от него требуют, чтобы он считал себя заключенным в

безысходном кругу одних лишь субъективных представлений.

Впрочем, если не принимать во внимание чисто субъективного понимания

явления, то мы должны будем сказать, что у нас есть все основания

быть довольными тем, что в лице окружающих нас вещей мы имеем

дело только с явлениями, а не с прочными и самостоятельными

существованиями, так как в последнем случае мы, как телесно, так и