Выбор Наместницы - Школьникова Вера - Страница 35

XXXI

Квейг до последнего оттягивал неизбежную поездку в Сурем, на присягу. К сожалению, он, в отличие от покойного отца, не мог сослаться ни на преклонный возраст, ни на слабое здоровье. Молодой герцог не имел ничего против присяги, да и на Сурем посмотреть было интересно, не говоря уже о наместнице, по слухам, отличавшейся редкостной красотой, но он все никак не мог высвободиться из-под неподъемного вороха дел. Квейг со всей беспощадностью осознал правоту отца — он не был готов править. Молодой человек покинул дом в семнадцать лет и упустил самые важные для обучения годы. Разумеется, будущего герцога смолоду готовили к нелегкому будущему, но пока он был ребенком, его обучали светским наукам и военному искусству, оставляя на потом мелкие секреты, необходимые любому правителю. Кое в чем молодому герцогу могли помочь советники отца, но до многого приходилось доходить своим умом. То, с чем отец справлялся за день, занимало у Квейга неделю, и он все время сомневался, что принял правильное решение. Каждый день с утра он говорил себе, что уж завтра точно нужно ехать, но к вечеру откладывал отъезд еще на день. Потом за старшей из сестер приехал жених, свадьбу пришлось отложить из-за траура, но, согласно брачному договору, невеста должна была провести год в семье будущего мужа и только потом вступить в брак. Квейг с большой неохотой последовал старому обычаю приморских земель — девушка ухаживала за матерью, так и не пришедшей в себя после смерти мужа, теперь же пришлось искать новую сиделку. Квейг боялся доверить мать чужому человеку, а младших сестер считал слишком легкомысленными, да и щадил девочек: пусть запомнят мать такой, как она была раньше, а не сумасшедшей старухой. Герцогиня по-прежнему считала, что ее муж жив, порывалась отправиться его искать, постоянно звала то Квейга, то дочерей, в том числе и тех, что давно уже были замужем и жили отдельно. Стоило отправить ее жить к одной из старших дочерей, но старая женщина начинала нервничать, оказавшись за пределами своих покоев, а Квейг чувствовал себя виноватым в ее безумии и считал, что не вправе переложить этот груз на чьи-то плечи. Герцог до сих пор не мог забыть цепенящий ужас, охвативший его, когда он впервые увидел мать в нынешнем состоянии. Теперь он уже успел привыкнуть, и все же, каждый раз переступая порог материнских покоев, зябко ежился, ощущая слабый отголосок того страха. Нет, он никак не мог ехать сейчас, но нельзя было и предать огласке постигшее семью несчастье — это могло плохо сказаться на еще не сговоренных сестрах. Мало кто захочет взять в жены девушку, мать которой сошла с ума, тем более что Квейг не мог дать за младшими сестрами большое приданое: девять девиц на выданье — это слишком много даже для герцогской семьи. Поэтому он писал наместнице вежливые письма, заверяя в своем неизменном почтении, но каждый раз находил убедительные, по крайней мере, он надеялся, что убедительные, доводы, почему не может приехать в Сурем и лично засвидетельствовать свое почтение. Порой Квейг сожалел, что когда умерла наместница Амальдия, старый герцог, нисколько не стесняясь женских ушей, заявил, что каменным хреном детей не сделаешь, и что он предпочтет еще парочку внуков дочери-наместнице; он не стал участвовать в выборах, хотя четыре из его девяти дочерей как раз были в подходящем возрасте. Будь сейчас наместницей сестра — можно было бы ограничиться письменной присягой. Увы, если герцог Квэ-Эро и находился с наместницей в родстве, то столь отдаленном, что даже не знал об этом, а запас вежливых предлогов, позволявших уклоняться от вассального долга, подошел к концу. Кроме того, Квейг решил привезти из Сурема белую ведьму ухаживать за матерью, а то и, чем Эарнир не шутит, вылечить ее. Ведьму можно было найти и поближе, но герцог знал, что слухи разлетаются быстрее почтовых голубей, особенно в портовых городах. Обратишься к местной ведьме — через час о безумии герцогини будут знать все, от бургомистра до шлюх в веселом доме. Получив очередное вежливое письмо от личного секретаря наместницы, некого Ванра Пасуаша, Квейг понял, что на этот раз у него не остается выбора — наместница ясно выразила свою волю, и вежливый тон письма не мог скрыть прямого приказа. Энрисса желала видеть герцога Квэ-Эро на празднествах, посвященных четырехлетию со дня ее коронации, и, нисколько не сомневаясь в проверенной временем верности рода Эльотоно, все-таки хотела услышать слова присяги. И все же Квейг уезжал с тяжелым сердцем — он еще не успел забыть, что произошло во время его последней отлучки. Будь его воля — вообще бы больше никогда не покидал Квэ-Эро. Молодой герцог любил свою родину, да и трудно было бы не любить эту благодатную землю, быть может, не самую богатую, но, без сомнения, самую прекрасную в империи.

Он снова уезжал весной, когда соленый морской ветер смешивался с пряным ароматом цветущих садов, а черные ветви деревьев терялись в бело-розовых облаках. В порту разворачивали паруса первые после зимы корабли из холодных краев, а отчаянные мальчишки ныряли за губками в позолоченную солнечными лучами воду. Когда он вернется — короткая южная весна успеет уступить место лету. Жаль, Квейг опять пропускал любимую пору года. А еще жальче было времени: Сурем лежал в самом центре империи, далеко от побережья, а единственная река в тех краях, еще триста лет назад судоходная, в последнее время так рьяно использовалась горожанами для своих нужд, что теперь там и большая лодка бы села на мель, что уже говорить о морском корабле. Придется ехать по тракту, а для таких путешествий ничего быстрее лошади пока что не придумали. Налегке и меняя коней, Квейг бы добрался до столицы за несколько недель, но роскошь путешествовать в одиночку мог себе позволить лорд Эльотоно, а уж никак не герцог Квэ-Эро. Нужно было везти с собой свиту, не меньше десяти человек, положенную церемониалом охрану, которую даже не пустят за ворота королевского дворца — гостей наместницы в ее доме охраняют гвардейцы, — это еще двадцать человек. Прислуга — не сам же Квейг будет стирать рубашки и разглаживать складки на парадных одеждах, лекарь — мало ли что в пути приключится, повар — вдруг на постоялом дворе мест не окажется. К моменту отъезда Квейг с ужасом обнаружил, что его сопровождает полсотни народа, и никого из этих пятидесяти человек нельзя оставить дома, не нарушив церемониала. Да еще обоз с запасами, подарками и огромными сундуками-гардеробами. Если они доберутся за месяц — можно будет возносить молитвы Навио Незыблемому, покровителю путников и торговцев. Хорошо еще, выехали заранее, не хватало только после года уверток оскорбить наместницу опозданием на ее праздник. И снова Квейг втайне позавидовал Иннуону — давние привилегии рода Аэллин позволяли тому со спокойным сердцем игнорировать правила приличия, он даже на коронацию наместницы не поехал, подарком ограничился! Герцоги Суэрсен вообще слыли домоседами и, глядя на проседающие от груза подводы, Квейг всей душой разделял их точку зрения.