Разрушенные (ЛП) - Винтерс Пэппер - Страница 86

Мои ноги дрожали от принуждения подчиниться. Я сделал шаг назад, не в состоянии игнорировать условный рефлекс, заставляющий меня направиться в мою старую клетку. Это заволокло мой разум, взяло мое тело в заложники. Это было как борьба с кукольным мастером, который держал четыре мои конечности.

Закрыв глаза, я подумал об «Обсидиане» и человеке, которым я стал. Я внушал страх в сердца других, стал больше, чем просто агентом. Этот человек не боялся этого блондинистого мудака.

Я не боялся.

Я заставил свои ноги двигаться, одну за другой.

— Подчинись мне, Фокс. Уступи.

Я застонал, мой желудок сжался, когда тошнота накатила на меня. Подчинись. Подчинись. Подчинись. Снова условный рефлекс согнул мое тело, заставив меня стонать. Я принадлежал ему, и это больно — чертовски больно, — не подчиняться.

Сжав зубы, ненавидя белый смог, что заволок мое зрение, я сделал вперед еще один шаг.

— Не в этот раз.

С каждым движением мое сердце переставало биться в ужасе и билось в каком-то другом ритме. Том, что жаждало крови. Жестокость пробегалась по моим венам, и мои руки налились новым притоком жизненной силы. Он мог бить и пытать меня, но в конечном счете он делал меня сильнее. Сильнее настолько, чтобы противостоять ему. Сильнее настолько, чтобы покончить с ним.

— Я, черт побери, предупреждал тебя, агент. Сделаешь еще один шаг, и я убью тебя на месте.

Условный рефлекс обрушился на меня как стая волков, разрывая мое тело на куски. Подчинись. Подчинись. Подчинись.

Я остался крепко стоять на ногах в одном положении. Борись. Сражайся. Выиграй.

Затем я сделал еще один шаг.

Мой куратор обнажил зубы, в его глазах плескался гнев.

— Еще один гребаный шаг, и я отдам тебя на съедение медведям.

Только шаг между нами. Мы были одного роста, наши тела — зеркальное отражение друг друга. Однако в отличие прошлого, я больше не был его рабом.

Он был моим.

Я напал на него.

Схватив его за шею, я сжал ее со всей силы, что осталась во мне.

— У тебя больше нет права говорить мне, что делать. У тебя никогда не было этого права. Ты гребаный дьявол, потому что заставил меня разрушить мою семью, и настало время тебе вернуться в ад.

С холодными глазами он взбрыкнул, и горячая волна боли взорвалась внизу в моем боку.

— Я не буду тем, кто умрет сегодня.

Я отпустил его, и он отпрянул назад. Перегруппировавшись, поменяв положение тела, низко пригнувшись, он обнажил нож, который все еще был красным от моей крови.

— У тебя нет шанса против меня. Я подчиню тебя. Сдайся и умри как предатель, которым ты являешься.

Я фыркнул:

— Никогда. — Двинувшись вперед, я отбросил свое оружие и набросился на него. Мы перекатывались и боролись, рыча и кряхтя. Он дважды ударил своим ножом, отчего тепло разливалось на моем боку. Я не чувствовал боль. Я не признавал ничего, кроме объекта убийства.

— Жаль, что у тебя больше нет семьи, Фокс. Мы бы заставили их заплатить за твое неподчинение. — Он ударил меня в челюсть, когда мы перекатывались. Он одержал верх и ударил меня скулой об пол. Шепча в мое ухо, сказал: — Ты всегда был маленькой сучкой, Фокс. Может, я должен трахнуть тебя и напомнить тебе твое место.

Он шлепнул меня по заднице, и мой разум натянулся до предела.

Я потерял контроль.

Я ненавидел этого человека. Ненавидел. Чертовски ненавидел.

«Убей. Разорви. Заставь истекать кровью. Уничтожь».

В момент, когда встал выбор между забрать жизнь и мучить душу свободную от мертвого тела, я переключился из человека в машину. Я не хотел убивать его быстро. Я хотел заставить его заплатить. Заплатить за все, что он сделал мне, моим близким и бесчисленному количеству других жертв.

Он, черт побери, заплатит за свое беззаконие, и затем будет гореть в аду.

Мой разум отключился.

И я погряз в беспощадной мести.

Я наблюдал за ней.

С моего места в тени я наблюдал за женщиной, которую хотел больше, чем что-либо в жизни.

Я не хотел преследовать ее. Следовать за ней втайне и быть свидетелем ее личного горя, но не мог подойти к ней. Раз за разом я пытался передвигать ногами и подойти к ней, но я не доверял себе. Я хотел стереть ее слезы и поддержать ее. Хотел раскачивать и утешать ее, но хоть я и нашел надежду, но не нашел исцеление.

Моя челюсть была стиснута, а сердце забилось быстрее. Злость и раздражение были заменены льдистостью условного рефлекса. После того как закончил со своим куратором и с резней три дня назад, я принял душ, переоделся и перевязал раны. Я сел на самолет и вернулся с мороза на солнце, надеясь, что все было кончено.

Как бы я не пытался вспомнить ту ночь, возвращались лишь фрагменты. Я не мог вспомнить деталей того, что случилось. Я помнил, как перешагивал через части тела и широко открыл дверь, чтобы местные мусорщики могли убрать тот беспорядок. Я помнил красные каскады крови, которые стекали по мне и смывались вместе с водой. Какая-то часть моей, но больше всего моего куратора. Я помнил запах страха от человека, который жестоко обращался со мной большую часть жизни. Я помнил его крики и блаженное облегчение, которое испытал, когда повиновение моего прошлого медленно развязало свой узел вокруг меня.

Мой условный рефлекс ослаб в момент, когда он умер. Это было похоже на то, будто приказы в моей голове превратились из метели в мелкий падающий снег, предоставляя временную передышку от агонии льда.

Я хотел радоваться своей новообретенной свободе, но оплакивал, потому что вместо того, чтобы быть полностью свободным, я был свободен частично. Личность Призрака не ушла полностью. И я горевал из-за всего, что потеряю из-за этого.

Я никогда не стану нормальным. Я никогда не смогу полностью расслабиться и спокойно спать рядом с Хейзел. Я всегда буду контролировать свои мысли и действия.

Я был чертовски истощен, и в ближайшем будущем не было никакой передышки.

Прячась за солнцезащитными очками в кафе через дорогу, я наблюдал, как Хейзел и Клу исчезли в секонд-хенде. Я ненавидел терять ее из своей зоны видимости.

Три ночи и два дня я следовал за ней. Я спал снаружи ее квартиры в своей машине. У меня было бесчисленное количество разговоров с ней в моей голове. Я представлял, как подхожу к ней и извиняюсь. Но каждый сценарий не был хорош, и моя уверенность покидала меня.

Как я мог извиниться за свой уход, когда ее дочь умерла? Как я мог просить прощения за то, что я человек, который никогда не сможет поддержать ее?

Поэтому я оставался в тени и наблюдал, как протекает ее жизнь. Она едва покидала квартиру, и это давало мне уйму времени, чтобы разобраться в том, как кое-что сделать — не для Хейзел, а для Клары.

Я использовал ее любовь к лошадям, как вдохновение для ее последнего упокоения, и я позвонил одному человеку, который я знал, выполнит мой план безупречно.

Когда Клу ответила на звонок, я почти сломался и попросил поговорить с Зел, чтобы прошептать соболезнования и сказать, как себя чувствую, но остался сфокусированным на плане. Клу приняла мое предложение, она вытащила Зел из дома, чтобы подготовиться.

С быстро бьющимся сердцем, я перешел через улицу. Войдя в секонд-хенд, я убедился, что Хейзел не видит меня, и нырнул за стеллажи, переполненные разными безделушками. Мой нос сразу же заполнили пыль и запах старых вещей.

Клу и Зел были в конце магазина. Я двинулся ближе, оставаясь скрытым, чтобы мог слышать, что они говорили.

— Как насчет этой, Хейзел? — Клу подняла ярко-розовую пластмассовую пони с прозрачными крыльями.

Хейзел мягко улыбнулась.

— Да. Она всегда хотела Пегаса.

Клу рассмеялась и вытянула руку, чтобы обнять ее.

— Это правда.

Они цеплялись друг за друга.

Мое сердце сжалось от ревности. Я проклинал несправедливость — испорченный разум, с которым я жил. Это я должен был поддерживать ее и делиться историями о маленькой девочке, которая ушла слишком рано, но также я был благодарен, что Клу была с ней.