Мужчина и Женщина - Андреев Юрий Андреевич - Страница 42

42

Поэзия

Можете плакать, можете смеяться: У меня есть конь, который ночью поет. Мелодии у песни нет. Слов у песни нет. Даже самого коня нет. А все-таки тому лучше живется, У кого есть конь, который ночью поет. (Ояр Вациетис)

Мой-то конь поет и днем, и ночью. Его песни я воспринимаю в виде боли около сердца, немного правее. И всегдашним там сквознячком (может, у меня душа — как раз в том месте и находится?) Понимаешь, иногда вздрагиваю и оглядываюсь: так явственно слышу твой голос. Что — голос? — я вдруг рядом почувствую твое дыхание, чуть подниму руку — дотронуться — опущу тут же, не прикоснувшись, а ладонь ощущает — понимаешь, все равно ощущает прикосновение. Ну что мне — перекреститься, что ли, в эти секунды? Так это очень часто бывает. Все время подряд креститься, что ли?

По этому поводу я поднимаю бунт на корабле, я вырываюсь на палубу, лезу на мачту и поднимаю черный флаг! А на нем с одной стороны написано: «Люблю Егора», а с другой — то же самое. Я немного там еще посижу, покричу, отведу душу, ладно? Мне — в море — всегда вспоминается — детское, асеевское:

Не верю ни тленью, ни старости, Ни воплю, ни стону, ни тлену! Вон ветер запутался в парусе, вон — волны закутались в пену! А мы — на волне покачаемся, посмотрим: что будет, что станет. Ведь мы никогда не кончаемся, мы — воль напряженных блистанье. А если минутною робостью скуют нас сердца с берегами — вскипим! И над синею пропастью Запляшем сухими ногами.

Сейчас для выкрикивания с мачты я бы что-нибудь получше могла подобрать, но я же говорю: вспоминается то, что с детсада было в душе, тебя ждало- дожидалось.

Романсы самодеятельного автора

1.По чьему, по какому, скажи мне, наитью,Видно, этого я никогда не пойму,Кто-то крепко связал нас невидимой нитью?Нет! Он сердце мое привязал к твоему.2.Ведь все могла ты, ведь сумелаИ нестерпимое перетерпеть.Сгореть? Дотла? Нет, нет! Не дело.Не сметь, несчастная! Иль сметь?..3.А я была горой могучей.Мне все иные — не под рост.Но налетела страсть как тучаИ я — пылинка?.. Вот вопрос!Ты Зороастр? Ты Заратустра?Ты жрец огня Иль хладный маг?Ты кратер пламенного чувства?Игрок, обдумавший свой шаг?Владеешь силою огромной,Меня сломившей навсегда.Так кто же ты? Волшебник темныйИль счастья светлая звезда?4.Ни видеть не должна я, ни вниматьТем звукам голоса. Они, как волны,Захлестывают. Мне не удержатьЗдесь на плаву корабль, смятенья полный.Да! Мне спастись, увы, уж не дано.«Титаник» мой идет на дно.5.Какой сегодня ветер на Неве!Он в ярости сейчас фонарь сорвет.Не удержать берет на голове.Шторм стонет, воет, озверев ревет.Неистовствует, волны гонит вспять,Они вздымаются за парапет.Со мною рядом ваша тень опять.От бури чувств спасенья нет.6.Я по вашим следам брожу.Вы уйдете, я прихожу.Я на том же месте сижу,Я на те же фрески гляжу.Я по вашим брожу следам.Повстречаться придется ль нам?7.Я мечусь как в клетке. Я тоскую.Чем же Вам отныне помогу я?Я слаба. Я вас благославляю.Силы Вам! Я счастья Вам желаю.

Егор! Живи всегда!

Алевтина

Зачем ты мне нужен? Чтобы любить тебя. Чтобы уважать тебя, гордиться тобой, восхищаться, чтобы ликовать, чувствовать себя счастливой: есть ты! Чтобы удивляться: почему я — живу, как это — без тебя — и живу? Чтобы зависеть от тебя, чтобы служить тебе, подчиняться тебе. Жаждать быть чем-то тебе полезной, мечтать что-то для тебя сделать.

Знаешь, я последнее время живу, ощущая себя в каком-то море благодарности по отношению к тебе. Наверное, если бы я была с тобой — рядом — не день, не три дня — дольше — десять, месяц — я не смогла бы, не выжила бы: нельзя представить, что это — можно в себе носить — и не взорваться.

Лучше бы подружился ты со мною, а то я с тобой — дружу, а ты этого и не знаешь. Читал ли ты какую-то книжонку про двух английских собак и кота, как их бросил хозяин и уехал, а они прошли чуть ли не всю страну, чтобы вернуться к нему?

Стыдно за свою любовь: почему-то в последнее время на первое место высунулось, отодвинув начало духовное, интеллектуальное, совсем иное — чтото очень древнее, мохнатое, лохматое, первобытное. Свою любовь я ощущаю физически, постоянно в груди «качельное» чувство. Когда качели — вверх. Или — когда насосом воздух выкачали — вниз. Люблю тебя и рвусь к тебе не только сознанием, тягу испытывает каждая моя клеточка. Иногда, ты-то это пойми, ужасно хочется быть просто слабой женщиной. Такой парадокс: вроде бы потянулась слабая к тебе, сильному, а вышло — все не так, не вернулась к своей естественной — рядом с силой-то! — слабости, а приходится — наоборот: все держишь да держишь себя в руках. А если бы не в своих держать, а в твои руки отдаться!

Иногда к тебе прилетаю. Захожу ночью, сажусь на пол около тебя и смотрю. Иногда рукой по щеке проведу. Губами головы коснусь. Иногда — наглею совсем: беру твою руку, трусь об нее лицом. Все умираю от любви к тебе — да никак не умру.

…Этакий у меня нездоровый интерес к мужчинам, которым, как тебе, под пятьдесят. В общественном транспорте — всматриваюсь так изучающе: а что это за народ, как он себя чувствует, как живется ему? Вот у этого тоже два уха и нос — посередине лица. Как у тебя. Но никто так его не любит, как я тебя.

Знаешь, что бы ты ни говорил, все это как-то — мимо, ты меня вызываешь к себе, а я слов не слышу, только вижу, что это ты, слышу тебя, не слушая, беру твои «указивки», вижу твой почерк, прижимаю наедине эти листочки к лицу, утыкаюсь в них, как в твою руку, целую. Знаешь, Егор, когда ты рядом у меня работает только одна сигнальная система, а вторая отключается полностью. Какой там разум, какое понимание — только люблю, только ощущаю, что ты — это условие моего существования, среда, смысл и т. д., и т. п.

Ужасно на меня погода действует, даже стыдно говорить об этом: прямо никакой самостоятельности. В очень плохую погоду я могу радоваться: кто- то из великих характеризовал бабу-ягу — «Просто прелесть, что за гадость!» Несколько дней — тучами все затянуло, небо — одни тучи, и так низко, и так это тяжело — небо, облокотившееся на крыши. «Прелесть, что за гадость». Плюсовая температура — и мелкий снег. Бывает — простуда, ОРЗ, бронхит. Дома — температура, кашель, голова кружится, встать — невозможно. Идешь на работу (досадно — пропустить, мне каждый день — очень жалко потерять), а там вдруг увидишь тебя и «расхаживаешься», возрождаешься. Я тогда шибко эмоционально работаю, такая манера: выжать из себя все силы в твоем присутствии. Тут как-то пришло на ум слово: «яростно» работаю, и болезни нет, как не было.