Табельный выстрел - Рясной Илья - Страница 43

Но Куркуль пришел в себя, приподнялся, встал на колени. По его щекам текли градом слезы. Он завыл:

— Меня убьют! Расстреляют! Простите! Я жить хочу! Все расскажу! Это Грек! Он, сволочь! Я бы никогда!!!

И выдал все, так что Поливанов только успевал записывать.

Это младший Калюжный узнал в своем институте метрологии о Фельдмане и деньгах синагоги. Братья давно подумывали, где сорвать банк, но ни на что серьезное решиться не могли, пока не появился из какой-то тьмы, из воровских былинных времен Грек.

Пришелец из потустороннего мира взялся за дело споро. Сказал, что нечего сопли жевать, надо дела делать. Для начала вооружиться, и тогда преграды не будет. Для этого убили милиционера. Завладели пистолетом «ТТ». И были готовы к налету на дом Фельцмана.

Они долго обсуждали, как зайти в дом. Решили использовать удостоверение дружинника, которое было у Тугоедова.

— Опознают они нас потом, — сказал Грек. — Никакие маски и чулки на голову не помогут. Тем более Заводчанин ксивой светанет. Надо их шпилить. Всех.

На том и порешили. С собой убийцы прихватили керосин — дом надлежало сжечь, чтобы следов не осталось. И, когда стемнело, забарабанили требовательно в дверь выходящего прямо на улицу фасада частного дома.

— Ну и кого ночью носит? — недовольно пробурчали из-за двери.

— Добровольная народная дружина, — деловито ответил Тугоедов. — Смотрим соблюдение паспортных правил. Поступил сигнал, что у вас проживают посторонние. Откройте дверь, гражданин.

За время своего пребывания в дружине Тугоедов набрался этих солидных интонаций и научился говорить весомо, как представитель власти. Да и дружинники в последнее время часто так ходят по домам, всерьез восприняв тезисы руководителей страны, что милиция вскоре и не нужна будет. Так что народ уже привык к ним. Поэтому хозяин дома не усомнился в достоверности легенды.

— Да откуда у меня посторонние? — возмутился Фельцман, приоткрывая дверь на цепочке и разглядывая внимательно удостоверение.

— Вот мы и проверим. Или с участковым прийти?

— Да какой участковый, — махнул рукой Фельцман, захлопнул дверь, снял цепочку и распахнул дверь снова. — Заходите, проверяйте сколько влезет. Но я вынужден буду написать на вас жалобу.

— Господу богу напишешь, когда увидишься с ним, — прохрипел выступивший вперед Грек. — Не шуми, не то пристрелю.

Бандиты ворвались в дом. И начались для его обитателей часы настоящего ада. А для убийц это было время какого-то болезненно сладкого триумфа. Им нравилась их роль.

В доме нашли лишь немногим больше шестисот рублей наличными. Чтобы не было шума — хозяина, его жену и дочку спустили в подвал. И начали обрабатывать. Били всех, даже маленькую девочку. И долбили одним адским вопросом:

— Ты, мироед, где деньги? Мы будем тебя бить, пока не отдашь все. Так что лучше давай все сейчас. Где деньги?

Через некоторое время Фельдман сказал, где лежат облигации на три тысячи рублей. Потом сдал сберкнижки на пять тысяч. Но что с ними делать — они были именные.

— Где деньги? — опять пошло все по новому кругу.

Тут померла жена хозяина дома — не выдержало больное сердце. А дальше, как снежный ком, все понеслось. Послышался длинный звонок в дверь. Потом еще один.

— Не открывать? — спросил Куркуль

— Да знают гости, что хозяева дома, — отмахнулся Грек. — Милицию вызовут.

Дверь открыли. Затащили в дом женщину, оказавшуюся детским врачом. Препроводили ко всем — в подвал.

Не прошло и десяти минут, как пожаловали новые гости. Бандиты открыли и теперь. За дверью стояли спортивного вида мужчина и хрупкая женщина. Как потом выяснится, это были дочка Льва Фельцмана с мужем. Молодой и сильный мужчина, увидев уголовные морды, без лишних слов заехал в челюсть Куркулю и отключил его. Грек навел пистолет — стрелять не хотелось, переполошишь всю округу, и тогда уходить надо будет срочно. Но боксер уж очень шустро за дело принялся, вполне мог всех уконтрапупить. Тут Тугоедов проявил какую-то нечеловеческую собранность, спокойствие и способность к действию и лихо приголубил спортсмена топором по голове. При этом даже не поморщился, когда тело упало. Молодую женщину, до того оторопевшую, что даже не смогла поднять крик, затащили в подвал, где она, к ужасу своему, увидела труп матери и связанных отца, младшую сестру и незнакомую женщину.

— Молодец, — похвалил Грек, и Тугоедов равнодушно кивнул.

Вообще Заводчанин вел себя спокойнее всех. Что-то в нем было от робота, которых так любили сейчас изображать в книгах, фильмах и передачах.

Ну а дальше — денег больше не нашли. Куда Фельцман заныкал средства для синагоги — так и непонятно. Тугоедов было предложил подождать до утра, взять хозяина, пойти с ним и деньги снять со счета в сберкассе, угрожая ему, что в случае чего перебьют оставшихся в подвале. Но очень уж рисково, хотя и хотелось бы получить еще пять тысяч. Решили больше не суетиться и кончать всех. Задушили веревками. Ребенка ни Таксист, который до этого послушно делал все, что говорили, ни спокойный как танк дружинник убивать не соглашались. Куркуль выглядел совершенно сумасшедшим, глаза его горели алчно. Он походил на какого-то черта из преисподней. И без разговоров взялся за девочку…

— Все понятно, — кивнул Поливанов, выслушав историю. — Одного ты не знаешь. Тесть Фельцмана перед смертью все деньги, собранные на синагогу, раздал единоверцам. В том числе и свои добавил. Он хороший человек был.

— Раздал? — непонимающе уставился на него Куркуль.

— Раздал. Тебе этого не понять… Где сейчас Грек?

— Не знаю. Он у нас не жил. Где-то схрон у него есть в городе. Но я не знаю. И никто не знает. Он хитрый. О нем вообще никто ничего не знает.

— А ты-то его откуда узнал?

— Да как освободился, перво-наперво на Севере братве решил представиться. На малине Лева Ключник правил, которого подрезали год назад насмерть. И Грек там был. Ключник на него показал и говорит: вот тебе мой наказ. Придет к тебе этот человек, обогрей, накорми, прими, как меня… Он и пришел…

— А как его фамилия? Как зовут?

— Сказал, Алексеем кликать. А так они, фартовые, имена и клички меняют как перчатки. Не знаю.

— Где сидел, с кем — он не говорил?

— Да из него не выжмешь. Только и разговоров было — как сук мочил всю жизнь…

Куркуль вздохнул полной грудью, покачал головой и как-то просительно произнес:

— Ты его арестуй, начальник. Пускай с нами за все ответит. Он, гнида, все это придумал. Пускай ответит. Пускай его расстреляют, суку. Не хочу один. За него… Шлепните его, граждане начальнички!

И опять взвыл, скованными руками размазывая слезы по лицу.

Глава 41

Дело было сделано. Преступники дали признательные показания. Правда, Тугоедов поупирался. Мол, невиновен — он передовик производства, дружинник, а его к каким-то уголовникам в компанию зачислили.

Но две очные ставки, а также результат обыска, когда у него нашли те же злосчастные облигации, сломали и его.

Ощущению триумфа мешало одно — сделано дело не до конца. Организатор всего этого сейчас находился на свободе. И, судя по тому, что о нем известно, немало еще крови может выпить. Поэтому теперь задача номер один была установить его личность.

Фамилии нет. Имя — тоже непонятно, его или нет. Клички можно менять — это даже не паспорт. Что остается?

Арестованные теперь шли по пути максимального сотрудничества со следствием, надеясь, что их не приговорят к расстрелу. Не могут же всех троих хлопнуть. Кому-то для порядка и пятнашку дадут. Во всяком случае, следователь внушил им эту идею, которая была спорная. Но утопающий готов ухватиться за соломинку. И они хватались, выдавая все на-гора, в том числе различные свои мелкие преступления прошлых лет — пару грабежей, кражи с автобазы. Они же и составили описание и фоторобот Грека. Фоторобот получился на славу — таких морд без особых примет в фотоальбомах по всему СССР тысячи и тысячи.