Наследник из Калькутты - Штильмарк Роберт Александрович - Страница 181

Мортон уловил в его голосе ноту сострадания.

— Любовь к моей дочери, сударь, и убеждение, что, пользуясь поддержкой столь возвеличенного человека, она никогда не узнает нужды, холода и унизительной заботы о куске хлеба.

— Но если вы сами так сильно чувствуете отчую любовь, как же вы смогли, не колеблясь, отнять у другого старца последнюю надежду отыскать потомков?

Мортон еще ниже опустил голову:

— Вы подразумеваете документ для графа д'Эльяно?

Синьор Буотти молча кивнул.

— Сударь, я просто выполнил приказание. Ведь это могла быть очередная уловка. Впрочем... Грелли так и не простил своего отца. Бог ему судья!

— Позвольте спросить, мистер Мортон, сколько вам лет?

— Семьдесят два, господин доктор. Я намного пережил свою дочь.

— Позвольте, разве вы считаете свою дочь умершей?

— Моя дочь погибла. Грелли признался мне, что в числе жертв индейского налета на Голубую долину была и моя Мери.

— Грелли обманул вас, мистер Мортон. Джордж Бингль привез вам из Филадельфии письмо от вашей дочери.

— Как! Письмо от Мери? Мне?.. Грех вам, синьор, испытывать меня напрасной надеждой!

— Мистер Мортон, разрешите вручить вам этот пакет.

— Бога ради, позвольте мне ваши очки, доктор! Свои я, наверно, забыл в кабинете. О господи, какой день!

Синьор Томазо Буотти протянул Мортону вместо очков сильную лупу. Старик надорвал узкий голубой конверт, напряг зрение до предела и увидел сквозь линзу строки родного почерка.

«Эсквайру Томасу Мортону

Ченсфильд, Бультон

Милостивый государь,

хорошо известные вам причины, некогда побудившие меня решиться на весьма тягостный разрыв, снова дают мне повод обратиться к вам после пятнадцатилетней разлуки. Обстоятельства открывают вам возможность искупить тяжелую вину перед людьми, которых Грелли при вашей помощи лишил имущества и фамильного имени. Если вы поможете этим людям выполнить принятую ими на себя миссию, я готова предать забвению прошлое и уничтожить разделяющую нас пропасть.

Кое-как прочитав письмо, Мортон уронил и лупу и бумагу. Доктор Буотти поднял эти предметы с влажной травы. Собеседники стояли под старым вязом в усадьбе Мортона. У старого стряпчего подкашивались ноги. Он оперся о ствол дерева.

— Говорите скорее, синьор, что вам угодно потребовать от меня.

— Содержание письма вашей дочери известно мне. Угодно ли вам, мистер Мортон, совершить со мною путешествие в Венецию и... — Тут доктор Буотти огляделся по сторонам, убедился, что кругом нет никого, и прошептал Мортону несколько фраз на ухо.

Мортон вытер пот со лба:

— Это тяжелая обязанность, сударь!

— После исполнения этой задачи вы отправились бы в Америку и прожили бы остаток жизни в счастливой семье вашей дочери... Вы увидели бы ваших внуков...

— Но, сударь, будет ли мне дозволен выезд из Англии?

— Хауэрстон готов посмотреть сквозь пальцы на ваш тайный отъезд в Венецию, и лейтенант об этом осведомлен.

— Хорошо, господин доктор, ради встречи с дочерью я готов исполнить ваше поручение.

— О, вы снимете все грехи с ваших плеч, мистер Мортон! И чтобы обрадовать вас еще больше, я открою вам: яхтой «Толоса», на которой мы немедленно отбудем в Венецию, командует не кто иной, как... супруг вашей дочери, мистер Эдуард Уэнт. Из Венеции вы оба вернетесь к вашей Мери в Филадельфию!

Вскоре после отплытия из Бультона на яхте «Толоса» доктора Буотти и старого Мортона Изабелла Райленд, привезенная в Ченсфильд, проснулась от долгого сна. Открыв глаза, она увидела рядом с собой мисс Тренборн и Хельгу Лунд. При первом же движении Изабеллы гувернантка и кормилица всхлипнули в один голос и закапали очнувшееся чадо слезами умиления и радости.

Изабелла узнала затемненный шторами, сумрачный покой «больного француза». Она с трудом приподнялась на локте и стала напряженно восстанавливать в памяти все совершившееся. В ее прояснившемся сознании воскресли подробности бегства из родительского дома и зловещая обстановка подземного тайника в часовне. Голова ее сильно болела; чувствовала она себя не освеженной сном, а разбитой и больной. Медленно, как туча, уплывающая с горизонта, таяло сонное забытье, но вместе с этим в сердце Изабеллы возрождалось чувство тревоги и неуверенности. В ту же минуту открылась дверь и синеглазый «кавалер де Кресси» стремительно вторгся в обитель тишины и покоя. Реджинальд едва не опрокинул стулья с сиделками, опустился на колени перед ложем девушки и прижал к губам ее руку.

— Скажите мне, где мой отец? — выговорила наконец Изабелла, приподнимаясь на ложе.

Мисс Тренборн мгновенно сделалась пегой от пятен румянца, а Хельга Лунд беспомощно воззрилась на Реджинальда.

Обеих сиделок вывело из крайнего затруднения появление в том же покое двух новых лиц: капитан Бернардито и его названный сын Чарльз приблизились к ложу Изабеллы. Капитан слышал вопрос девушки. Он положил брату и сестре руки на плечи и проговорил ободряюще:

— Не тревожьтесь, дети, и знайте, что все опасности миновали. Вас ожидает счастливое будущее в окружении преданных друзей и любящих сердец. Поцелуй сестру, мой маленький Ли, а вы, сеньорита, гордитесь таким братом. Он заменит вам отца, ибо Джакомо Грелли нет больше в живых! Теперь, господа, прошу вас, оставьте нашу «воскресшую» наедине с братом. У них есть о чем поговорить друг с другом!

24. Солнечный остров

1

Началась уже третья неделя со дня отъезда в Лондон майора Бредда. Тело Джакомо Грелли, заключенное в свинцовый гроб, покоилось в подземелье ченсфильдского дома. В город начали просачиваться первые слухи о смерти лорда-адмирала, но лейтенант Бруксон решительно отклонил все просьбы журналистов дать в печать какие-нибудь сведения о кончине милорда. Ченсфильд по-прежнему жил замкнутой жизнью, его обитатели не показывались за пределами поместья, никто извне не допускался в его усадьбы и фермы. Таково было приказание властей.

Утром 15 сентября 1790 года капитан Бернардито отправился в трактир «Веселый бульдог» к почтовому экипажу из Лондона: отсутствие вестей из столицы уже тревожило всех «охотников за леопардом».

Когда громоздкий экипаж, гремя железными шинами и оглашая окрестности кондукторским рожком, подкатил к трактиру, Бернардито увидел в окне дилижанса офицерскую треуголку майора. На империале восседали шестеро солдат в красных мундирах и долговязый сержант. С первых же слов Бредда капитан понял, что вести из Лондона плохи.

— Ведите солдат к замку, сержант, — приказал майор Бредд, — и доложите лейтенанту Бруксону, что вы прибыли с командой сменить его на посту охранителя владений Ченсфильд.

Солдаты построились в «походный порядок» и затопали к замку. Бредд проводил их взглядом и предложил капитану выпить по кружке эля в трактире. Они уселись за уединенным столиком.

— Я прислан сюда генералом Хауэрстоном, чтобы усилить охрану владений покойного милорда Ченсфильда...

Бернардито в недоумении взглянул на собеседника. Тот с невозмутимым видом рассматривал напиток в кружке. Сделав глоток, майор продолжал:

— Следом за мною уже выехали из Лондона сам генерал Хауэрстон, директор «Северобританской компании» мистер Норвард и правительственный чиновник с полномочиями от лорда-канцлера. Это мистер Бленнерд, на сей раз... подлинный! — Сделав это добавление, майор невесело усмехнулся.

— С какой же целью едут сюда эти господа? — спросил Бернардито, сразу почуяв недоброе.

— Принести соболезнования безутешной вдове, ввести ее в права наследства и... загладить ошибки, совершенные бестактным и неумным майором Бреддом! Завтра торжественные похороны графа Ченсфильда, мистер Бернардито Луис!

Оттолкнув пустую кружку, Бернардито кивком указал Бредду в окно, на башенки Ченсфильда: