Вонгозеро - Вагнер Яна - Страница 81

Калина оказался хрупким мужичком неопределенного возраста, со сморщенным, маленьким лицом; переговоры от его имени, как выяснилось тут же, вела его жена — высокая и крупная, вдвое больше самого Калины. Изба, в которую они привели нас, выглядела совершенно так же, как и первая — та же огромная веранда с летней мебелью, холодная и темная; такая же центральная комната с печью, служившая, впрочем, в этой избе чем-то вроде столовой — в самом ее центре громоздилось несколько разной высоты столов, составленных вместе, вдоль которых стояли наспех сколоченные деревянные скамейки; тот же стандартный интерьер подмосковных дачных пансионатов — тонко дребезжащие филенчатые дверцы с пошловатым рисунком на стекле, обитые вагонкой стены, простенькие люстры с плафонами-луковицами и даже бесполезный теперь телевизор. Пока мы входили, стаскивали куртки, раздевали детей, Калина не произнес ни слова — забившись в угол, он искоса посматривал на нас с непонятным выражением на лице, часто моргая.

Жена же его, безо всякого удовольствия оглядев нас, сказала все с тем же вызовом в голосе:

— Кормить не буду, — и, тяжело передвигая ноги, распахнула одну за другой две боковых двери; из тесных комнат душно пахнуло пылью. — Комнат пустых всего две, — продолжила она сухо, — размещайтесь, как хотите.

— Спасибо, кормить нас не нужно, — холодно сказала Ира, заглядывая в одну из комнат.

— Куда в ботинках! — рявкнула хозяйка. — Только утром полы натерла!..

Ира остановилась и медленно обернулась.

— Господи, — сказала она раздельно. — Как же вы все. Мне. Надоели. Мы двенадцать дней бежим неизвестно куда, как какие-нибудь собаки. Мы не спали больше суток. Не нужна нам ни ваша еда, ни гостеприимство ваше чертово. Нам нужно было просто проехать мимо. Это вы его схватили, и вы сами нас сюда притащили. И плевать я хотела на ваши полы.

— Ну ладно, ладно, крикунья, — сказала хозяйка, неожиданно почти миролюбиво, — одеяло принести? У меня есть, шерстяное. Вон, мальчику.

Как только она вышла, Калина-муж разом пришел в движение: придвинувшись почему-то именно к Лене, тяжело опустившемуся на лавку, жарким, оглушительным шепотом он поинтересовался:

— Водки у вас, конечно, нету?

Леня рассеянно помотал головой, и Калина, немедленно потеряв к нему интерес, снова замер, сделавшись похожим на маленькую сморщенную черепаху.

— Так, — сказал доктор, — так. Можете говорить, что хотите, но вам немедленно нужно лечь, — тут он посмотрел на папу. — И вам, Леонид, тоже.

Вернулась хозяйка с несколькими старыми одеялами, и началась суета — пока укладывали детей, сдвигали мебель, делили кровати, я накинула куртку и снова вышла на веранду. Толпа перед избой исчезла, выкуренная морозом, оставив после себя только множество следов на снегу; приглядевшись, за стеклом соседней веранды я увидела два мужских силуэта — камуфляжный и белый — и тусклый огонек сигареты. Как же долго он не возвращается. Зачем мы бросили его там одного? Нам сказали «а вы идите», и мы пошли, безропотно и покорно, я должна была остаться там, хотя бы я должна была остаться, вместо того чтобы торговаться сейчас, кто именно будет спать на кровати, кому достанутся подушки; я сунула руку в карман и выудила сигаретную пачку — она была пуста.

— Ну, что? — Дверь у меня за спиной хлопнула, и на веранде показался Леня в наброшенной на плечи куртке. — Видно что-нибудь?

Я покачала головой.

— Да ладно тебе, Анюта, нормальные вроде мужики, — сказал он успокаивающе.

Какое-то время мы молча стояли, вглядываясь в темноту.

— Ну, хочешь, я схожу туда? — наконец сказал он.

— Хочу, — неожиданно для себя сказала я и повернулась к нему, — и я пойду с тобой.

Мы дошли только до середины площадки, разделяющей избы, — идти ему было трудно, хотя он старался этого не показывать, — как в сумраке соседней веранды распахнулся вдруг тускло-оранжевый прямоугольник двери, и я увидела Сережу, выходящего нам навстречу; следом за ним, после секундной задержки, на улице показался и камуфляжный Илья.

— Ленька, хорошо, что ты тут, сейчас за машинами пойдем. Ань, у тебя ключи с собой? — сказал Сережа, подходя, и, пока я рылась в карманах, еле слышно продолжил: — Скажи девчонкам, чтобы не ложились, пока мы не вернемся, есть разговор, — а затем добавил уже громче, чтобы слышно было камуфляжному: — Передай Андрюхе, пусть выходит, мы его тут подождем.

Вернувшись, я заметила, что оба Калины — и он, и она — исчезли из общей гостиной, вероятно, растворившись где-то в недрах громадной избы. Остался только доктор, по-прежнему сидевший за столом и поспешно вскинувший голову с видом человека, который ничуть не устал и в любую секунду готов быть чем-нибудь полезен; глаза у него были красные. Детей, измученных дорогой, уже успели уложить. Мальчик, до самых глаз укрытый несвежим шерстяным одеялом, крошечным клубочком свернулся под самым боком у папы, заснувшего на одной из двух выделенных нам двуспальных кроватей; в ногах кровати сидела Ира — неподвижно, с прямой спиной — и смотрела, как спит ее сын, напряженно и жадно, и даже не обернулась, когда я заглянула в комнату. Тут же, на дощатом полу, я увидела Мишку — он тоже спал, прислонившись спиной к стене, с неудобно запрокинутой головой и открытым ртом. Остальных я нашла в соседней комнате, над второй кроватью; лица у них были сердитые — вероятно, спор о том, кто именно должен на нее лечь, до сих пор не закончился.

— Не обращайте внимания, — сказала я доктору, присаживаясь рядом с ним, когда Андрей с явным облегчением выскочил на улицу, одеваясь прямо на ходу. — Сейчас ребята пригонят машины, и мы найдем вам какой-нибудь спальный мешок.

— В этом нет никакой необходимости, — бодро сообщил доктор, — я могу и на полу, у меня куртка… вот, видите, толстая.

— Сколько дней вы не спали? — спросила я, и он улыбнулся:

— Боюсь, начинаются третьи сутки, — и пока я мысленно пыталась сосчитать, сколько времени прошло с тех пор, как кому-то из нас довелось как следует выспаться или хотя бы сменить одежду, господи, даже просто почистить зубы, он снова опустил голову на сложенные руки и ровно через несколько секунд еле слышно захрапел.

Мужчины вернулись через четверть часа, нагруженные сумками и свернутыми спальными мешками; следом за ними в избу смущенно ввинтился пес и, явно стараясь оставаться незамеченным, юркнул в ближайшую комнату и забрался под кровать. Едва сбросив куртку, Сережа быстро прошел туда же и, как только мы, остальные, последовали за ним, плотно прикрыл за собой дверь, а затем, прижавшись к ней спиной, оглядел нас и сказал:

— Поговорили мы с этим мужиком. В общем, ребята, я считаю, что здесь нам оставаться нельзя.

Он пересказывал нам предложение человека с помятым лицом, с которым они почти час говорили в соседней избе — вполголоса, чтобы не разбудить спящего на кровати мальчика, и талая вода с его ботинок мутными струйками стекала вдоль неровных досок к противоположной стене. Дело было не в его разбитых губах и даже не в том, что ружье ему так и не отдали. — Удивительно, что они меня не пристрелили, — сказал он и устало, невесело улыбнулся, — подождите, послушайте меня сначала, а потом мы все обсудим, ладно?

Оказалось, что все, кого мы увидели, — муж и жена Калины, вооруженный автоматом камуфляжный Илья, его товарищ в маскхалате, человек с помятым лицом и те, остальные — мужчины и женщины, вышедшие посреди ночи посмотреть на нас, когда мы в масках выходили из леса, — были жителями одной и той же деревни, последней, которую мы проехали, прежде чем свернуть с трассы. Но они же явно военные, сказал Андрей, по крайней мере те, с автоматами; эти — да, согласился Сережа, и Иван этот Семеныч, и еще несколько, которых мы пока не видели — у них там в поселке пограничная комендатура, это здоровенный поселок, тысячи три народу, своя больница, школа — болеть там начали почти сразу, кто-то привез заразу из Медвежьегорска, и через неделю карантин уже можно было не объявлять, да и не было у них приказа — объявлять карантин; последнее, что им приказали, — ограничить перемещения, понимаешь, они же здесь не границу охраняли, незачем такую границу охранять, попробуй пройти по тайге восемьдесят километров через зону отчуждения, через заброшенные сорок лет деревни, они, в общем-то, никакая и не застава, никаких тебе солдат-срочников, ничего — просто комендатура; в общем, когда отключили телефоны, их спецсвязь продолжала работать, и последний приказ из Петрозаводска был — никого не пускать дальше, к финнам, и все, понимаешь, и все. Они, наверное, больше все равно ничего поделать не смогли бы — слишком их было мало, а когда началась паника и народ рванул в разные стороны, у них был выбор — выполнить этот приказ и остаться, и попробовать заставить весь этот трехтысячный поселок остаться тоже, ну или загрузить в «шишигу» все, что они смогли собрать, — топливо, оружие, провиант, взять свои семьи и, не знаю, соседей, и уехать сюда, на озеро, на эту турбазу, не дожидаясь, пока наступит настоящий пи…ец, который, конечно, в любом случае наступил, мы же видели. А куда подевались остальные, спросила Марина. Да кто их знает, ответил Сережа — здесь связь уже не работает, передатчики у них помощнее наших, но это место слишком уже далеко. Кто-то, может быть, и остался там, в поселке, кто-то двинул дальше, к озерам, и потом, они уже болели, очень многие успели заболеть в самом начале, так что… он что-то говорил про вторую группу, которая должна была выехать позже, что-то они там не успевали собрать, я не совсем понял — но, в общем, больше никто сюда так и не добрался. Эта турбаза здесь стоит уже полтора года — и про нее много кто знает, но мы — первые, кого они увидели за две недели. Очень может быть, что больше просто никого уже не осталось.