Пятнадцатый рай - Клевер Алиса - Страница 48

– Дочь твоего партнера, – снова напомнила Арина и с удовлетворением отметила, как поморщился Коршунов.

– И когда же я это сделал? Зачем мне это?

– Разве я похожа на такую дуру? – пожала плечами Арина, а сама в этот момент лихорадочно соображала, что делать дальше. Что говорить?

– Я даже не знаю теперь, на кого ты похожа, но из меня дурака делать не дам. В этом можешь не сомневаться, невестушка. Так что, если ты хочешь прожить еще несколько часов, тебе придется удовлетворить мое любопытство. Откуда и что именно ты знаешь? Кому еще и что именно известно. Давай, Белоснежка, рассказывай свою историю. Не вынуждай меня применять силу.

– Силу? Ты думаешь, если ты остановишь меня здесь, то сможешь совсем остановить все это? Конечно, это знаю не только я. Еще несколько людей знает, потому что это – вопрос безопасности. Но я не скажу тебе, кто, потому что, согласись, это будет глупо с моей стороны. Ты их вот так же повыловишь по городу и перебьешь, и у меня не останется никакой страховки. Разве для этого я столько времени кропотливо работала, чтобы теперь все потерять?

– Ты удивляешь меня, Белоснежка. Нет все-таки на свете чистых и невинных женщин. А еще, знаешь, кого нет? Людей, которые могут выдержать пытки. На самом деле не выдерживают, – пробормотал Коршунов, протягивая к Арине руку. Он прикоснулся к ее открытой груди и сжал ее, внимательно наблюдая за реакцией. Арине стоило всех оставшихся сил не закричать.

– Обо мне ты все знаешь, Аркадий докладывал, верно? Я люблю боль. – И Арина заставила себя улыбнуться. И что-то, мелькнувшее в глазах Коршунова, поразило Арину.

Он отпустил ее и отшатнулся в сторону, встал, отошел к стене и долго стоял там, молча, словно погруженный в себя.

– Она тоже любила боль, – прошептал Коршунов не оборачиваясь. – Раз ты все знаешь, должна понимать, чем это для тебя кончится.

– Если ты убьешь меня, все это станет известно ее отцу, – ответила Арина.

– Не говори глупостей. Он не поверит тебе, – ответил Константин. – Он никому не поверит. Все это – просто блеф.

Арина вдохнула глубже и на мгновение задержала дыхание. На секунду ей вдруг показалось, что она стоит на самом дне и что над нею плещутся миллионы тонн густой соленой воды, что над нею плавают киты и дельфины и что никогда больше ей не сделать ни единого вдоха.

– Поверит, если увидит ее тело, – отчеканила Арина. – По крайней мере, то, что от него осталось.

Эти слова произвели эффект взорвавшейся бомбы. Эпицентр – прямо на каменном полу подвала. Коршунов хватал ртом воздух и разводил руками, и Арина всерьез испугалась или, скорее, понадеялась, что его сейчас хватит удар. Сердечный приступ решил бы сейчас все, и Арина впервые в жизни почувствовала, что это такое – желать кому-то смерти.

Но сердце Константина Коршунова выдержало. Несколько мгновений он озирался, дезориентированный, и пытался взять себя в руки. Арина молчала, намеренная не сказать больше ни слова. Теперь она знала больше, чем знала до того, как попала в этот подвал. Она знала больше, чем знали Максим и Аркадий.

Арина знала теперь, что тело Екатерины Воронковой не уничтожено, не исчезло, не было сожжено и развеяно по ветру. Неизвестно почему, но оно было где-то, оно оставалось в тени, похороненное где-то, но похороненное недостаточно глубоко, лишь присыпанное пожухшими и мокрыми осенними листьями.

Теперь молчать. Что бы он с ней ни делал.

По каменному полу подвала пролетела волна холода, словно крышка гроба оказалась прикрыта не полностью. Осталась щелочка, сквозь которую Екатерина Воронкова подглядывает за живыми и неслышно смеется.

Константину Коршунову показалось, что он слышит тихий звон ее колокольчика.

Он скользнул растерянным взглядом по Арининому лицу, по ее красной щеке, по стенам, по полу, на котором она сидела. Затем подошел к двери и покинул комнату. Просто ушел. Это было неожиданно и странно. Константин ничего не сказал, не ударил, не пригрозил, не опроверг ее слов. Да что там, он даже не потрудился привязать ее. Выбежал так, словно забыл о ней. Словно она была всего лишь маленькая деталь, не представляющая для него более интереса. Несколько минут Арина не могла поверить в это. Он просто оставил ее здесь? Одну?

Что же дальше?

Может быть, у нее получится убежать? Арина попыталась встать. Длинные полы узкого платья мешали, она путалась в них, но никакой другой одежды все равно не было. Арина осторожно повернула дверную ручку. Заперто.

Конечно, дверь была заперта. Но он все равно убежал в смятении, он оставил ее здесь, позабыв про риск, потому что сейчас перед ним возникли вопросы посерьезнее, у него не было времени играть в свои излюбленные игры. Ему нужно… срочно и жизненно необходимо…

Уничтожить тело Екатерины.

Арина прошла в один конец холодной комнаты, потом обратно. Она только заикнулась о теле, можно сказать, случайно. Сказала, потому что это был единственный способ напугать Коршунова, выбить ружье из его рук. Это был огромный риск – сказать такое. Что, если бы тела давно уже не было? Что, если бы она ошиблась? Что ж, тогда все было бы уже кончено, и не о чем было бы говорить. Он бы понял, что все сказанное – блеф, и убил бы ее.

Разрубил на куски.

Арину передернуло от ужаса. Нет, нельзя поддаваться страху. Она не ошиблась. Она напугала Коршунова, она добилась результата. Потому что не все в ее словах было блефом. Да, не все. Убийство было, его совершил Коршунов. Это теперь известно. Максим видел убийство. Это тоже – факт. И тут мысль обожгла ее, как крапива.

Рисунки!

Коршунов не знает о рисунках. И не должен узнать. Максим! Нужно срочно связаться с ним, но как? Ведь он не понимает, что происходит. Он уверен, что Коршунов хочет только избавиться от нежеланной невесты сына. В то время как на самом деле Коршунов хочет избавиться от тела и всех, кто может вскрыть старое убийство. А это значит…

Арина встала посреди комнаты и несколько раз вдохнула и выдохнула, пытаясь успокоить сумасшедшее сердцебиение. Ответ был прост. Нужно сделать так, чтобы об этом преступлении узнали все. И чтобы тело нашли. Простой ответ, но не простое дело. Ведь никто, кроме Коршунова, не знает, где лежит тело. Никто, кроме Коршунова и Арины, не знает, что тело Екатерины до сих пор не уничтожено, а Арина – тут, в смертельной опасности.

Возможно, она никогда больше не увидит Максима.

Арина на секунду закрыла глаза, и перед ее мысленным взором возникло лицо Максима – таким, каким она увидела его в первый раз. Молодой мужчина, с любопытством разглядывающий девушку, заливающуюся слезами из-за застреленного на сафари жирафа. Растрепанные волосы, небрежные движения, пристальный взгляд магнетически красивых глаз. С того самого момента, с самой первой секунды вся их любовь была омыта слезами, пропитана нежностью и болью.

Разве не любая любовь такая?

Нужно что-то делать – ради их любви. Ради их ребенка. Арина поозиралась. У стены все еще стояло зеркало – и в нем отражалась сумасшедшая Белоснежка с бешеными синими глазами, короткими черными волосами и совершенно белой кожей. Увидев себя в таком диком обличье, Арина снова почувствовала приступ тошноты. О, как же этот образ ей ненавистен! Арина подцепила зеркало за раму. Тяжелое, старинное. Красивая резная рама.

Что, если ее расчет неверен? Что, если никто не услышит? Что ж, в таком случае она будет знать, что может делать все, что угодно, чтобы снести с петель эту тяжеленную дверь. Но если услышат…

Это было нелегко, зеркало оказалось куда тяжелее, чем Арина ожидала, а ее руки почти не слушались ее, сказалось то, как долго она провисела, подвешенная к ободу под потолком. Только с третьей попытки ей удалось поднять зеркало высоко над головой. Она даже вытянулась на цыпочках, так сильно, как только смогла, и с усилием обрушила зеркало на пол.

Грохот получился страшный.

Собственно, этого она и хотела. Страшный грохот, чем сильнее, тем лучше. Сработает? Арина оторвала кусок ткани от подола платья и обмотала запястье и подняла с полу обломок стекла. Она держала его в руке, – нож. И вдруг беззвучно захохотала. Истерика.