Тень спрута - Щеглов Сергей Игоревич - Страница 61

Внутри пол сразу же пошел под уклон, и Калашников понял, что остаток здешней жизни ему придется провести в подземелье. Через минуту впереди показался свет, ударил в глаза, Калашников прищурился, его грубо толкнули вперед, развернули и с размаху усадили на жесткое деревянное кресло. На лодыжках Калашникова защелкнулись металлические зажимы, вокруг горла закрутилась толстая медная проволока, и только тогда яркий, заставлявший жмуриться свет наконец потускнел, позволив Калашникову рассмотреть своих похитителей. Взглянув на их широкие обезьяньи морды, взъерошенные черные бороды, ниспадавшие на сине-фиолетовые камуфляжные костюмы, Калашников плотно сжал зубы и глухо застонал.

Масхинцы, самые обыкновенные масхинцы! Наверняка те самые, что спрашивали у Лапина насчет Звездного Пророка! Вполне в их стиле — похитить человека, набить морду, а только потом начинать переговоры. Господи, подумал Калашников, какой же я идиот! Еще на Земле мог бы догадаться, что не просто так Хусин Салик мной интересуется! И вообще, в этой Галактике без охраны шляться — все равно что два пальца в розетку засовывать!

В поле света появился еще один масхинец, державший в руках скомканный серебристо-белый скафандр. Стоявшая перед Калашниковым громадная обезьяна обернулась к вновь пришедшему и прорычала:

— Грры-жры-хрумм?!

— Как все прошло? — услышал Калашников лишенный интонаций компьютерный перевод. Лирк, по случаю потери Сети подменивший стандартного переводчика, обеспечивал лишь самую поверхностную передачу смысла.

— Чисто, — рявкнул боевик-масхинец. — Слишком чисто!

— Что такое? — взревела главная обезьяна. — Говори!

— Он был без охраны, — пояснил боевик. — Что-то не то!

Главарь ударил себя кулаком в грудь и довольно заухал:

— Он дурак! Он родился четверть кольца назад!

Боевик глухо зарычал, но не стал возражать.

Главарь махнул рукой в другую сторону. В глаза Калашникову снова ударил свет — на этот раз от трех больших белых квадратов. Позвольте, подумал Калашников, да это же осветители! Меня что, будут снимать в кино?!

— Нож! — скомандовал главарь.

— Вот он, Хусин! — рявкнула еще одна обезьяна, подскакивая к главарю и опускаясь перед ним на одно колено. Хусин взял нож, больше походивший на римский меч, поднял его вертикально на уровень глаз и пустил зайчик в глаза Калашникову.

— Отблеск твоей смерти, Звездный Пророк! — на чистом русском языке прорычал Хусин. — Надеюсь, ты не закроешь глаза! Салнум!

Барабанный бой, перевел лирк последнее слово. Хусин шагнул вперед, все так же держа нож вертикально перед собой, а остальные масхинцы выстроились полукругом и начали в такт бить себя кулаками в грудь. Гул глухих ударов быстро заполнил подземелье; Калашникову показалось, что даже светильники вспыхивают и гаснут в такт этой грубой, но очень заразительной музыке.

Хусин сделал шаг, и гул ударов превратился в рокот. Еще шаг — и Калашников покрылся холодным потом; теперь с каждым ударом его буквально подбрасывало на кресле. Еще шаг — и Калашников смог увидеть глаза своего убийцы.

Обезьяна с ножом, подумал Калашников. Хорошо еще, что не с гранатой.

Он улыбнулся, отлично сознавая, что эта улыбка может стать последней. Но скованные за спиной руки и проволока на горле придали Калашникову мужество отчаяния. Он снова улыбнулся и приветливо посмотрел Хусину в глаза.

— Рэзать будэм? — осведомился Калашников с подчеркнутым южным акцентом.

Грохот слаженных обезьяньих ударов заставлял пол ходить ходуном. Но Хусин Салик все же расслышал слова своего пленника — и даже их понял. Нож в его руке дрогнул, опустился вниз, потом взлетел над головой — да так там и остался. Хусин зарычал, выбросил вперед левую руку и схватил Калашникова за подбородок:

— Сначала ты перестанешь смеяться!

Уже, хотел было сказать Калашников. Но проклятая улыбка застыла у него на лице, а в голове завертелась неприятная, однако здравая мысль: пока я смеюсь, он меня не убьет. Бить будет, но не убьет. А тем временем кто его знает, что может произойти?!

— Посмотрим, — сказал Калашников и как можно шире растянул губы.

4.

Калашников ожидал, что могучие пальцы масхинца сожмутся у него на подбородке и попросту сломают нижнюю челюсть. Однако Хусин Салик решил пойти другим, более хитрым путем. Он отступил на шаг и отдал короткий приказ:

— Огня!

В мгновение ока перед Калашниковым появилось ведро, распространявшее острый аромат этилового спирта. Подскочивший к ней худой масхинец вскинул тепловой излучатель; спирт вспыхнул едва заметным голубым пламенем.

— Ботинки! — приказал Хусин Салик.

Опять огонь, подумал Калашников, и от огорчения перестал улыбаться.

— Салнум! — крикнул Хусин Салик, решивший, что дело сделано. Его приспешники тут же восстановили полукруг и принялись дубасить себя по грудным клеткам. Над Калашниковым снова навис сверкающий нож.

Улыбнуться, что ли, подумал Калашников. Да только зачем? Раньше сядешь — раньше выйдешь. Хорошо еще, что все так быстро закончилось; по крайней мере, я никому не успел навредить.

Калашников поднял глаза и посмотрел на уже начавший опускаться нож. В то же мгновение нож с мелодичным звоном растаял в воздухе, а Хусин Салик отпрыгнул на несколько метров в сторону, и в каждой его руке оказалось по здоровенному пистолету.

Рокот обезьяньих ударов мгновенно стих, а на смену ему пришло неприятное, но завораживающее гудение, как от роя гигантских пчел.

— Сложить оружие, — осознал Калашников перевод, а потом услышал и саму фразу — она резанула по нервам, как удар ультразвукового бича. Повернув голову, Калашников увидел у входа в пещеру группу низкорослых, угловатых гуманоидов.

Хусин Салик поднял свои пистолеты и выпустил в пришедших две очереди плазменных шариков. Полыхнул огнем защитный кокон, в воздухе запахло электричеством, волосы у Калашникова встали дыбом. Ну, сейчас начнется, с восторгом подумал Калашников; однако секунда летела за секундой, а в подземелье больше ничего не происходило. Попробовав повернуть голову, Калашников понял, в чем тут дело: он не мог пошевелиться. Воздух оказался пронизан тончайшими прозрачными нитями, плотно охватывающими все выступающие части тела; они не затрудняли дыхание, но делали невозможным любое резкое движение. Скосив глаза, Калашников убедился, что масхинцы скованы по рукам и ногам теми же путами; Хусин Салик с выпученными от напряжения глазами пытался дотянуться до выбитых из рук пистолетов, висевших в воздухе в каком-то полуметре от его носа. Безуспешно.

Неужели полиция, опешил Калашников. А может быть, это та самая сенсация, о которой предупреждал Гозенфус? Подготовленная продажной прессой?!

Светящиеся квадратные экраны погасли, и Калашников смог наконец рассмотреть своих спасителей. Их было двенадцать человек — точнее сказать, эрэсов, потому как с первого же взгляда стало ясно, что никакие они не гуманоиды. Желто-черные туловища незнакомцев делали их похожими на гигантских прямоходящих ос, треугольные головы с большими фасетчатыми глазами заставляли вспомнить киношных пришельцев, а тонкие узловатые конечности, далеко выступавшие из широких рукавов и штанин, вызывали законное удивление — как может такое большое тело держаться на таких тонких ножках?

— Я просил вас сложить оружие, — осознал Калашников смысл перевода, а затем услышал заунывное, печальное гудение. — Просьба Подметальщика Улья священна; теперь вы должны умереть.

Подметальщик Улья, нахмурился Калашников. Что-то знакомое… ба, да это же лоимарейцы! Жаль, что Сеть недоступна — это же прекрасный повод наконец изучить их повадки!

Однако тут же выяснилось, что для знакомства с повадками лоимарейцев доступ к Сети вовсе не так уж и нужен. Предводитель лоимарейцев вышел на середину подземелья и отвесил два церемонных поклона — направо и налево. Затем он протянул перед собой правую верхнюю конечность — ну ладно, решил Калашников, разглядев на ней пальцы, пусть будет «руку». В воздухе мелькнуло что-то блестящее — в руке у предводителя появился тонкий изогнутый меч.