Хроники Темных Времен (6 романов в одном томе) (ЛП) - Тогоева Ирина Алексеевна - Страница 27

– Ты как? – спросила она.

– Лучше.

– А по виду не скажешь. Тебе нужно будет отдохнуть еще по крайней мере денек. – Ренн встала. – Я иду охотиться. Нам следует приберечь вяленую пищу, она еще пригодится.

Торак с огромным трудом сел.

– Я с тобой…

– Нет, ты останешься. Тебе нужно отдохнуть.

– Но моя одежда уже высохла! Да и оглядеться пора.

Торак не стал объяснять, почему ему так хочется пойти вместе с Ренн: дело было в том, что он ненавидел всякие пещеры. Они с отцом порой разбивали стоянку и в пещерах, но Торак всегда ложился спать снаружи. Ему было на редкость неприятно спать в окружении земляных или каменных стен, вдали от свежего дыхания Леса. В пещере ему начинало казаться, будто его кто-то проглотил.

Ренн вздохнула:

– Ну, хорошо. Но как только мы кого-нибудь подстрелим, ты сразу вернешься и снова ляжешь, ладно?

Торак пообещал ей это и принялся одеваться.

Он никак не ожидал, что ему будет так трудно. Когда он наконец покончил с одеванием, в глазах от боли стояли слезы. К счастью, Ренн ничего не замечала – готовилась к охоте. Она расчесала свои длинные волосы ясеневым гребнем, вырезанным в форме когтистой лапы ворона, стянула их на затылке ремешком и воткнула в них перо совы: оно должно было принести им удачу. Затем она натерла кожу золой, чтобы отбить свой запах, а лук смазала кашицей из раздавленных лесных орехов, повторяя при этом нараспев: «Пусть летит со мною рядом хранитель мой, пусть принесет он мне удачу на охоте».

Торак был удивлен.

– И мы точно так же готовимся к охоте! Только у нас говорят: «Пусть бежит со мною рядом хранитель мой». И луки свои мы не каждый раз смазываем.

– Ну, это только я так делаю, – сказала Ренн и любовно глянула на блестевший после смазки лук. – Этот лук сделал для меня Фин-Кединн; мне тогда было семь лет, и у меня только что погиб отец. Это тис. Его целых четыре года выдерживали. А заболонь сзади для гибкости. А орех спереди для прочности. Фин-Кединн и колчан мне смастерил. Сам сплел и разрешил мне выбрать, как его лучше украсить. Видишь, какой красивый получился зигзаг из красной и белой ивы…

Она вдруг умолкла, что-то вспомнив, и лицо ее затуманилось.

– Я ведь матери никогда не знала, – вновь заговорила она. – Отец был для меня всем на свете. Когда он погиб, я очень сильно плакала, и ко мне пришел Фин-Кединн; я накинулась на него с кулаками, а он стоял спокойно, как дуб, позволяя мне сколько угодно лупить его. А потом сказал: «Он ведь был моим братом. Теперь я буду о тебе заботиться». И я поняла, что это так и будет. – Ренн нахмурилась и прикусила губу.

Торак понимал, что она скучает по дяде и, возможно, беспокоится о нем, зная, что он наверняка пытается отыскать ее в Лесу, где теперь охотится этот ужасный медведь. Чтобы дать ей время успокоиться, он немного повозился со своим луком, а потом сказал:

– Ну, пошли? Пора.

Ренн коротко кивнула и решительно вскинула лук на плечо.

Утро было ясное, холодное, и Лес никогда еще не выглядел таким прекрасным. Алые листья рябины и золотистые кроны берез сверкали, точно языки пламени на фоне темно-зеленых елей. На кустиках голубики качались крошечные, слегка заиндевевшие паутинки. Седой от заморозка мох похрустывал под ногами. Парочка преисполненных подозрительности сорок неотступно следовала за ними, перелетая с дерева на дерево и время от времени разражаясь оглушительным треском. Сомнений не было: медведь наверняка далеко от этих мест.

К сожалению, долго любоваться утренним Лесом То-раку не пришлось. Вскоре Волк поднял на крыло глухарей, которые с возмущенными криками взмыли над подлеском. Они летели довольно быстро и против солнца, так что Торак даже прицеливаться не стал, понимая, что ни за что не попадет, а вот Ренн, к его удивлению, выстрелить успела, и птица с глухим стуком упала на землю.

У Торака от изумления прямо челюсть отвисла.

– Как это тебе удалось? Я этого глухаря и разглядеть-то как следует не мог.

Ренн покраснела.

– Ну… я много тренируюсь.

– Но я никогда не видел, чтобы кто-то так здорово стрелял! Ты что же, лучший стрелок вашего племени?

Она совсем смутилась и промолчала.

– Неужели еще лучше есть?

– Да нет, вроде… – Все еще страшно смущенная, она наклонилась и вытащила подстреленного глухаря из кустов голубики. – Вот. – И она наконец улыбнулась, показав свои мелкие остренькие зубы. – Помнишь свое обещание? Теперь тебе надо вернуться в пещеру и отдохнуть.

В тот вечер они устроили настоящий пир. Какая-то сова своим уханьем вновь заверила их, что медведя поблизости нет, и Ренн рассудила, что теперь они ушли уже так далеко на восток, что племя Ворона наверняка прекратило погоню. И кроме того, им просто необходимо было поесть горячего.

Ренн, обернув два небольших куска листьями конского щавеля, отложила их в сторону для хранителя племени, а Торак тем временем перенес костер к самому входу в пещеру: он решил, что ни за что не станет больше ночевать среди этих земляных стен. Налив воды в припасенный Ренн бурдюк для готовки, он подвесил его рядом с костром и с помощью рогульки стал бросать в него раскаленные камни, а когда вода согрелась, туда же кинул ощипанного и разрубленного на куски глухаря. Вскоре он уже помешивал душистый суп, сдобренный диким чесноком и мясистыми древесными грибами.

Они съели почти все мясо, оставив на потом совсем немного, и вычерпали всю вкусную жижу, пользуясь удобными кривыми корешками, обожженными на огне. Затем последовала вкуснейшая каша, которую Ренн приготовила из брусники и лесных орехов, а на сладкое у них были буковые орешки, которые они сперва держали над костром, а потом разгрызали, чтобы достать ядрышки.

Торак так наелся, что о еде больше и думать не хотелось. Он устроился у огня и стал латать дыру в штанах – в том месте, где его схватили за ногу Тайные Обитатели Вод. Ренн сидела неподалеку, расправляя оперение на своих стрелах, а Волк разлегся между ними, с наслаждением вылизывая лапы после того, как ловко разделался с большим куском глухаря, который отложил для него Торак.

Некоторое время в пещере царила доброжелательная тишина. Торак был доволен; в его душе даже затеплилась надежда. В конце концов, ведь удалось же ему отыскать первую часть Нануака. Это же чего-нибудь да стоит, верно?

Внезапно Волк вскочил и бросился от костра куда-то в темноту. Но через несколько мгновений вернулся и стал кружить у огня, негромко и возбужденно рыча и поскуливая.

– В чем дело? – шепотом спросила встревоженная Ренн.

Торак вскочил на ноги, внимательно глядя на Волка. В ответ на ее вопрос он покачал головой:

– Никак не могу понять, что он говорит… «Убей запах. Старая добыча. Уходи». Что-то в этом роде.

Оба всматривались в темноту, но, естественно, ничего не видели.

– Не надо было разжигать костер! – сказала Ренн.

– Теперь уже поздно об этом думать, – откликнулся Торак.

Волк вдруг перестал скулить и рычать, поднял морду и посмотрел в небо.

Торак тоже поднял глаза – и его благодушное настроение мигом испарилось.

На востоке, над черной громадой Высоких Гор, в небесах горел, словно глядя прямо на них, красный глаз Великого Зубра. Его невозможно было не заметить: зловеще алый, точно налитый злобой. Торак глаз не мог от него оторвать, всем своим существом чувствуя его давящую мощь. Красный глаз давал силы тому медведю, одновременно лишая Торака надежды и решимости.

И Торак не выдержал.

– Скажи, – повернулся он к Ренн, – как ты думаешь, сможем мы все-таки победить? Нет, правда?

– Не знаю, – честно призналась Ренн.

– И как нам раздобыть еще две части Нануака? Этот старый «зуб, камни превращающий в песок», и самый холодный на свете огонь, «таящийся во тьме снегов»? Что хотя бы значат эти слова?

Ренн молчала.

Торак заставил себя оторвать взгляд от горевшей в небесах красной звезды и снова сел у костра. Но ему все время казалось, что красный глаз сердито смотрит на него прямо из пылающих углей.