Свободный Охотник - Щеголев Александр Геннадьевич - Страница 131

Жаль…

Жаль, что на самом деле все будет по-другому. Герой знает правду, какими бы словами не успокаивал свою жену и подругу. Почему Гладкий не побоялся обменять Хозяюшку на Полную Карту, рискуя потерять Внегалактический? Ответ ясен. Намерения негодяя прозрачны, как водный дом священного восьмирука. Галактика покорится воле звериного вождя, ничто его теперь не остановит! Добившись неограниченной власти, он возьмётся за скрутку нового Внегалактического Тоннеля, бросив на это дело не один-единственный гипархат Пустоты, а все ресурсы покорённой Галактики. Пришло его время. Галактический цикл антигероя… Свободный Охотник все ещё улыбается — по инерции.

— А когда мы выскочим из Плоскости, — смелеет девочка, — что тогда?

— Я думаю, систем жизнеобеспечения на Мерцающих Усах нет. Так что придётся, принцесса, нам с тобой все делать самим.

Принцесса… Как красиво оно прозвучало, это волшебное полузабытое словечко. Сколько воспоминаний сразу вихрится в неподвижной атмосфере корабля. Принцесса и принц. Вновь они вдвоём, вдвоём навсегда — дети властителей, предавших поочерёдно один другого. Они летят навстречу огромному неведомому миру, в котором, вероятно, не будет людей, кроме них… ОН рядом — какое сладкое смятение вызывает чувство близости! Боевая программа воина стёрлась — вместе с исчезнувшим Узлом, и значит, ОН теперь принадлежит ЕЙ, только ЕЙ…

— Тебе интересно, что будет дальше? — весело спрашивает Свободный Охотник. — Мы поставим их вонючую планету на место. Жалко, вождь Гладкий не увидит, ему понравилось бы. А начнём с того, что дадим этому миру новое имя, я даже знаю, какое.

После того, как лежащие в коконе молодожёны первый раз поцеловались, юная жена гипа обиженно напомнила…

Нет, не так это было. Прежде Герой уничтожил все предыдущие записи, в которых сохранялась его славная жизнь. Фиксирующая аппаратура и так уже потеряла какую-либо связь с Системой, однако он все-таки решил вылезти из кокона и разбить аналоговые датчики. Вот тогда-то Хозяюшка и задержала его:

— Может, ты наконец назовёшь мне своё истинное имя?

Это — последнее, что попало в записи.

1996