Водяра - Таболов Артур - Страница 31

– Меня убьют – мои родные заплачут. Вас убьют – много людей заплачет. На вас все дело держится, надо же понимать!

Самым популярным видом спорта в Осетии была вольная борьба. Из бывших борцов, не добивших заметных успехов и оставшихся не у дел, формировались криминальные группы, навязывающие «крышу» предпринимателям. Без их внимания не могла остаться деятельность фирмы Алихана и Тимура. Пришли и к компаньонам, поигрывая накачанными мускулами под обтягивающими футболками. Алихан не стал с ними разговаривать.

– Мы не платим бандитам, мы платим охране, – заявил он и вызвал Теймураза Акоева. – Поговори с этими господами.

Чем кончилась «стрелка» борцов с десантниками Акоева, Теймураз не рассказал, но с тех пор наезды полностью прекратились.

Между тем на Украине со спиртом начались перебои. Госрезерв был исчерпан, заводы часто останавливались – то нет мазута для котельных, то не подвезли мелассу, массу из сахарной свеклы, которую закладывали в бродильные чаны. Алихан предугадывал такое развитие ситуации. Поэтому всю прибыль вкладывал в строительство спиртзавода во Владикавказе производительностью миллион декалитров в год по немецкой технологии, позволявшей получать спирт класса «экстра». Оборудование закупали в Германии и Голландии. Алихан мотался по Европе, размещая заказы, Тимур безвылазно сидел в Киеве, доставал для заводов мазут и мелассу, выбивал у железнодорожников цистерны.

Григорян все время повышал цены, к весне 1996 года уже брал за литр спирта по шестьдесят центов. Но спрос по-прежнему намного превышал предложение, Григорян чувствовал себя полным хозяином положения.

Иметь с ним дело было непросто. Иногда все бумаги подписывал не глядя, но мог упереться, и ни в какую. Все зависело от настроения. Если накануне проигрался в казино, к нему лучше было не подходить. Секретарши, благожелательность которых Тимур покупал дорогой французской косметикой, всегда предупреждали его: не в духе. Пренебрегать такими предупреждениями не следовало. Тимур давно понял: рынок рынком, но есть и человеческий фактор. В Осетии даже сторожу не прикажешь открыть ворота, если при этом не дашь понять, как ты уважаешь его самого и его ответственную должность открывателя ворот.

Приехав однажды утром в офис «Спиртсервиса», Тимур сразу понял, что сегодня не лучший день для деловых переговоров с Григоряном. Приемная была залита ярким мартовским солнцем, но атмосфера в ней царила мрачная, напряженная. Секретарши с каменными лицами отвечали на звонки. Покупатели вполголоса переговаривались, хмуро поглядывали на дверь в кабинет Григоряна, из-за которой доносились раздраженные, на повышенных тонах, мужские голоса. Только один человек уверенного московского вида, свободно расположившийся в глубоком кожаном кресле в углу приемной, не разделял всеобщей озабоченности. Грузный, с короткими жесткими волосами в проблесках седины, с темными тенями под глазами, он рассеянно листал яркие автомобильные журналы, которыми был завален журнальный стол, время от времени оглядывал приемную с добродушным интересом стороннего наблюдателя. Когда появился Тимур с охранником, тащившим сумку с деньгами, внимательно посмотрел на них, будто сфотографировал, и вновь принялся листать журналы.

– Что происходит? – вполголоса спросил Тимур, подсовывая секретарше коробочку теней «Лореаль-Париж».

– И не спрашивайте, мрак, – отозвалась она, смахивая презент в ящик письменного стола.

– Опять проигрался?

– Не то слово!..

Голоса в кабинете стали громче, дверь распахнулась, в приемную выпятился высокий белобрысый прибалт с красным от возмущения лицом.

– Вы нарушаете договор! – кричал он Григоряну, как бы подталкивающему его к выходу небрежными движениями руки. – Это не есть правильно! Так не делают бизнес! Я буду жаловаться!

– Иди отсюда, пока я не вызвал охрану! Жаловаться он будет! Да хоть в ООН!..

Григорян исподлобья оглядел приемную, кивнул Тимуру:

– Заходи.

Пока кассирша считала деньги, тяжело ворочался в кресле, бурчал:

– Он будет меня учить, как делают бизнес! У себя в Риге пусть учит!

– Миллион восемьсот, – доложила кассирша.

– Сколько? – переспросил Григорян, останавливая руку с «паркером», которым уже был готов подписать накладные и распоряжения на отгрузку спирта. – Почему миллион восемьсот?

Тимур объяснил:

– Пятьдесят цистерн по шестьдесят тонн. Три миллиона литров по шестьдесят центов. Миллион восемьсот. Все правильно.

– Кто тебе сказал, что по шестьдесят центов? По семьдесят два!

– С каких пор? – возразил Тимур. – Мы договаривались по шестьдесят.

– Тоже будешь учить меня, как делать бизнес? – разъярился Григорян. – По семьдесят два! Не нравится – не бери. У меня есть кому отдать! Короче, с тебя еще триста шестьдесят тысяч. Плати – и спирт твой.

– Ашот, мы с тобой работаем не первый год и всегда понимали друг друга, – попытался Тимур разрядить атмосферу. – Ты назначаешь цену – мы не спорим. Но нельзя же так, без предупреждения.

– Я всех предупредил!

– Когда?

– Вчера!

– Над этой поставкой я работаю уже месяц, – напомнил Тимур. – Мы не отказываемся платить. Но я не ношу в кармане триста шестьдесят тысяч долларов. Нужно время.

– Сколько тебе нужно?

– Недели две.

– Три дня! – отрезал Григорян. – Все, разговор окончен!

Тимур сгреб неподписанные бумаги, вышел в приемную и обессиленно опустился в кресло возле журнального стола с автомобильными журналами. Удар был болезненный. Триста шестьдесят тысяч долларов. Сукин сын. Таких денег не было у Тимура с собой. Но их не было и на банковском счету во Владикавказе после того, как купили и запустили ликероводочный завод в Беслане. Все свободные средства уходили на строительство спиртзавода и закупку технологического оборудования. Перед отъездом в Германию Алихан обнулил счет, чтобы сразу проплатить контракты. Лететь домой и брать кредит? Но это – время. Три дня. Ничего не успеть за три дня. Сукин сын!

– Проблемы? – поинтересовался москвич, доверительно наклоняясь к Тимуру.

– Что хочу, то и ворочу! – вырвалось у Тимура. – У нас говорят: не имей дела с цыганами и армянами. Никогда не понимал, почему так говорят. Теперь понимаю.

– Вы откуда?

– Из Осетии.

– Я почему-то так и подумал. Хотя на осетина вы не похожи.

– Почему? – удивился Тимур.

– Все осетины черные.

– Как видите, не все.

– Вижу. Чему вы усмехаетесь?

– Усмехаюсь? – переспросил Тимур и машинально потрогал шрам на губе, придающий его лицу выражение постоянной легкой насмешливости. – Да нет, мне сейчас не до смеха.

– Пойдемте покурим, – предложил москвич.

– Я не курю.

– Я тоже.

Он встал с неожиданной для его грузного тела легкостью и вышел из приемной, зачем-то прихватив автомобильный журнал. Тимур последовал за ним, не очень понимая, почему он это делает, но чувствуя невозможность остаться один на один с неожиданно свалившейся на него тяжелой проблемой. Когда расположились за столиком открытого летнего кафе и взяли минералки, москвич представился:

– Панкратов. Михаил Юрьевич.

– Русланов, Тимур.

– Скажите, Тимур, вы давно знаете Григоряна?

– Давно.

– И до сих пор не поняли, что это за тип?

– Чего тут понимать? – огрызнулся Тимур. – Беспредельщик!

– Удивительно хороши украинские девушки, – неожиданно сменил тему Панкратов, разглядывая струящуюся мимо кафе толпу. – А вот женщины – уже не то. Расплываются, теряют свежесть. В тридцать лет уже тетки. Как думаете, почему?

– Понятия не имею. Никогда об этом не думал.

– Осетинские женщины такие же?

– Нет, что вы! У нас они остаются молодыми до самой старости! – горячо запротестовал Тимур. – Особенно в горах. Издали не сразу и разберешь, девушка идет или старуха.

Он представил, как бежит ему навстречу гибкая, как лозинка, Алина, и засмеялся.

– Я почему об этом заговорил? – спросил Панкратов и сам ответил: – Чтобы показать вам, как важно вовремя отвлечься от проблем, переключить внимание на что-то другое. И все начинает казаться не таким уж безвыходным. Не так?