Демократия (сборник) - Видал Гор - Страница 110

На этот раз вопрос задала Диана:

— Почему?

И Питер ответил, что он не находит объяснения поступку отца.

— Если он только не спятил, что вполне возможно.

— Он абсолютно в своем уме. Он хочет провести Клея в конгресс. И я знаю почему.

— Почему же?

— Им движет злоба. Только злоба. Чем еще может он досадить Инид? Или тебе?

— Ты преувеличиваешь его интерес ко мне.

— Зато ты недооцениваешь. Если он не любит тебя, это не значит, что ты его не интересуешь. Скорее наоборот.

Это больно ранило. Одно дело — не любить отца, это казалось даже нормальным, но совсем другое — если отец отвечает тебе тем же. Да это все Диана теоретизирует на манер Иниэса Дункана.

— Помимо всего прочего, он влюблен в Инид. Любому ясно.

— Клей?

— Твой отец. Это очевидно.

— Только для Фрейда. — Питеру наскучил этот психоанализ. Но Диана могла сколько угодно говорить и дальше в том же духе. Питер сказал лишь то, в чем нисколько не сомневался: — Мне кажется, дело в другом: она довела отца. Его раздражает ее пьянство, и в этом он прав. От нее все идет вверх дном.

— Но ты же любишь ее? — В голосе Дианы слышался вызов.

Он не поддался на приманку.

— Должен же кто-то, — ответил он уже безучастно. В комнату вошел Иниэс, спросил, где Билли.

— Билли в типографии. — Диана, номинальная жена, ответила вместо Питера, фактического издателя. Отношения между мужем, женой и любовником развивались удивительно гладко в течение шести недель их совместной работы над первым и вторым номерами журнала, который, по выражению одного из критиков, «отвечает определенным потребностям», но каким именно, Питер так и не отважился спросить себя, опасаясь, что ответ может быть только один: это предлог для того, чтобы находиться рядом с Дианой. Он был с ней каждый день, и, к его удивлению, Билли не проявлял ревности; Питер не сомневался, что Билли отлично все понимает, хотя Диана была убеждена в обратном.

Иниэс осчастливил их своим последним прозрением. Он пришел к выводу, что требование безоговорочной капитуляции стран оси было абсолютно необходимым для достижения победы в войне. Питер, Диана и Билли возражали ему, каждый по-своему. Целые дни между ними шли споры о том, следует ли журналу печатать тщательно аргументированную статью Дункана в защиту его позиции. Споры снова были в разгаре, когда в дверь постучали. Иниэс открыл ее; в комнату вошел Клей.

— Разрешите?

Диана покраснела. Питер вскочил на ноги. Стремительно, словно в предчувствии нападения, Иниэс сделал несколько шагов назад. Но Клей был сама любезность.

— Мне нужно было зайти к нотариусу. — Клей держал в руке конверт из плотной бумаги, как будто ждал, что ему не поверят и потребуют доказательств. — Внизу нотариальная контора. Я увидел вашу вывеску. И решил зайти. Надеюсь, я не помешал?

— Нисколько. — Питера поразила его собственная сердечность.

— Присаживайся. Вот наш первый номер…

— Уже видел.

— Вот второй. Познакомься, это Иниэс Дункан.

— Читал вашу статью. Я и не подозревал, что Троцкий до сих пор пользуется таким влиянием.

— Видите ли…

— Ого, здесь, насколько я понимаю, собирают на меня досье? — Клей разглядывал разложенные веером на ковре газеты. — Ты, Диана?

Диана побледнела и отрицательно помотала головой.

— Это Питер. Но ты на всех нас произвел большое впечатление. Ты настоящий герой.

— Знаете, так здорово снова оказаться дома, — нейтрально заметил Клей, взяв первую правильную ноту в полной диссонансов прелюдии.

В политическом смысле Клей — враг. Вроде бы ясно. Но Питер еще не совсем понимал, почему это так. В конце концов, честолюбие само по себе не грех.

Иниэс, как всегда, был готов к спору.

— Вам, должно быть, нелегко сносить… — он подозрительно посмотрел на Клея через мутные стекла очков, — весь этот тошнотворный бред.

— Какой бред? — несколько недоуменно спросил Клей.

— Ну, то, что пишет эта сентиментальная сочинительница, как ее?

— Несчастный Гарольд. — Питер назвал имя, снабдив его этим патетическим эпитетом.

Иниэс кивнул:

— Как вы терпите, когда о вас пишут так, будто вы герой мелодрамы для домашних хозяек… мало того, будто вы и есть то самое мыло, которое им советуют покупать, хотя оно вовсе не обладает качествами, какие ему приписывают?

— О господи. — Лицо Клея приняло подчеркнуто равнодушное выражение. Питер с интересом наблюдал, как реагирует быстрый, хотя и довольно ординарный ум его зятя на явно непривычную для него мысль. Конечно, на это можно ответить по-разному. Но Клей уклонился от выбора. — Гарольд, возможно, несколько перестарался, но… — Он хотел на этом закончить, но Иниэс не собирался отступать.

— Да, да. Это нам известно. Гарольд Гриффитс возвел безграмотность в одну из форм высокого искусства. Но даже если так…

Питер давно уже не пытался выгораживать старого друга Гарольда перед своими новыми друзьями. Конечно, они правы. Военные репортажи Гарольда были особенно ужасны. Скоро он вернется (последняя корреспонденция с Тихого океана, из Манилы, начиналась так: «Жемчужина Востока в руинах. Японцы предались оргии разрушения…»), и Питер постарается узнать, намеренно или нет Гарольд издевается над всеми.

Иниэс сказал, что это безнравственно — писать то, что не соответствует действительности.

— Конечно, — изумленно ответил Клей, — но…

— Но еще хуже не отдавать себе отчета в том, что реально, а что иллюзия. Это мерзко — намеренно сбивать людей с толку ложью…

— Кого же сбили с толку? — Теперь в голосе Клея уже слышались резкие нотки.

— Публику, — резко бросил Иниэс.

— Почему? Вы не верите тому, что написал обо мне Гарольд?

— Наверное, что-то такое имело место…

— Что же тогда сбивает с толку?

— Стиль, манера, в какой вы были поданы публике, словно герой дешевой беллетристики…

— Это не в моей власти.

— Я критиковал не вас.

— Кого же тогда? Гарольда?

— Их всех! — Иниэс презрительно окинул взглядом разбросанные по полу газеты. — Все, к чему они прикасаются, гибнет, превращается в дешевку.

— Я уверен, что «Американская мысль» направит всех нас на путь истинный. — Клей нежно улыбнулся Питеру, и тот улыбнулся ему в ответ, поражаясь своей терпимости к человеку, который совратил его сестру в раздевалке бассейна, предварительно вскружив голову Диане.

— Как видно, мистер Сэнфорд проделал громадную работу, — сказала Диана, доставая свой меч из ножен. — Я имею в виду прессу и все прочее.

Этот переход к рукопашной заставил Клея выпрямиться в кресле, блеск глаз выдавал, насколько больно задела его Диана.

— Блэз мне очень помог. — Он повернулся к сыну Блэза. — Он снял немалое бремя с моих плеч.

— По-видимому, вы будете добиваться избрания в конгресс в будущем году со всей этой шумной рекламой? — Питер больше не прятался. Он вступил в игру.

Но Клей внезапно повеселел. Он понял, как с ними держаться.

— Трудно сказать. Меня так долго не было дома. — Этими словами он напомнил им о своем статусе воина. — Я слегка потерял почву под ногами. Думал заняться юридической практикой. Заработать денег. В конце концов, Блэз — это не мой отец.

Клей встал, собираясь уходить. В руке, как щит, прикрывающий самое уязвимое место, он держал свой конверт.

— А вы счастливчик, — холодно сказал Питер.

— Разве только я? — Клей держался дружелюбно до конца. — Мы все остались живы, — добавил он, разрушив этим всю свою значительность. Иниэс фыркнул, начал было что-то говорить, явно желая съязвить по поводу трагического тона Клея, но затем передумал. Клей удалился, уже в дверях бросив Питеру туманное: — Инид, в общем и целом, в порядке.

Когда Клей ушел, три иконоборца старались не смотреть друг на друга, каждый испытывал смущение, какое бывает у людей, когда их ловят на том, что они плачут во время плохого кинофильма.

— В чем же дело? — Из них всех искренне переживала лишь Диана; она же была и всерьез озадачена.