Объятия незнакомца - Такер Шелли - Страница 103

– Придатком?

– Да, придатком мужа. Я еще не совсем правильно изъясняюсь по-английски. Он так отличается от хинди.

Она помогла Мари зажечь лампу на столике у кровати, держа стеклянный колпак, пока Мари зажигала фитиль.

– Но что касается моего титула, мадемуазель, то я вправе отменить любое правило, если оно кажется мне глупым. И должна заметить, таких правил предостаточно. Так что, прошу вас, называйте меня просто Ашианой.

Мари колебалась, стоит ли завязывать приятельские отношения с этой женщиной, ведь она как-никак член семьи д'Авенантов. Но она уже впустила принцессу в свою комнату и поэтому сочла, что упрямиться ни к чему.

– Хорошо, – сказала она, устало опускаясь в кресло. – Меня зовут Мари.

– Очень приятно, Мари. А это моя дочь Шахира. – Ашиана нежнейшим поцелуем коснулась золотистой головки младенца. – Измучив свою мамочку, она наконец-то решила поспать.

Глядя на ангельское личико ребенка, на его пухлый кулачок, сжимавший шелковистые волосы матери, Мари невольно улыбнулась. Возраст этого ангельского создания оставался для Мари загадкой, поскольку она имела весьма смутные представления о детях – как больших, так и маленьких.

Ашиана, несмотря на усталый вид, выглядела довольной, счастливой матерью. Мари находила странным, что знатная дама сама кормит ребенка, тем более ночью. Большая часть аристократок – как по эту, так и по другую сторону пролива – нанимает для этого кормилиц.

Но она уже поняла, что эта семья живет по своим собственным правилам.

Ашиана прошла к дивану у окна и мягко опустилась на него. Ребенок безмятежно посапывал у нее на плече.

– Надеюсь, вам понравилась комната? Лично я очень люблю эту спальню. Здесь я жила, когда в первый раз приехала в Лондон.

– Да... комната прекрасная. Благодарю вас.

Мари вдруг подумала о том, что Ашиана, должно быть, лучше вписывалась в роскошное убранство этих покоев, нежели она, Мари. Даже после долгого беспокойного дня, полного материнских хлопот, принцесса выглядела великолепно, и Мари рядом с ней все больше чувствовала себя заурядной простухой.

Строгие черты лица Ашианы были исполнены экзотической красоты, миндалевидные глаза поражали голубизной, а фигура совершенством. Кожа ее была безупречно белой, и eсли бы не акцент, звучавший в ее речи, то Мари скорее приняла бы ее за англичанку, нежели распознала бы в ней индианку.

Мари опустила глаза, с болью осознав, что именно такая женщина могла бы покорить сердце такого мужчины, как Макс д'Авенант.

Ашиана нежно поглаживала спинку младенца.

– А как вам понравилось платье? Я сомневалась, придется ли оно вам впору, но вижу, что сидит оно неплохо. Разве что немного длинновато. Но зато цвет вам к лицу.

Мари, удивленно взглянув на Ашиану, оправила юбку. Она даже не предполагала, что это желтое платье, предоставленное ей, принадлежит жене лорда Саксона.

– М-м... да... благодарю вас. Вы очень великодушны... Но ребенок помешал ей договорить. Малышка, засопев, вдруг громко срыгнула. Ашиана засмеялась.

– О Боже! Манеры Шахиры не назовешь утонченными. Видно, это у нее от мамы.

Она коснулась губами щеки дочери и пробормотала что-то ласковое на своем языке.

– Надеюсь, вы извините нас, Мари. Но вы, кажется, не договорили...

Мари не смогла сдержать улыбки.

– Да... я хотела сказать, что вы... проявили великодушие, одолжив мне свое платье.

И неожиданное великодушие, подумала она. Лорд Саксон дал ей это платье вряд ли из желания продемонстрировать свое расположение – ведь он не сказал, кому оно принадлежит.

Да и младенца вряд ли уместно было заподозрить в том, что он, состоя в тайном сговоре с д'Авенантами, стремится растрогать ее и выудить из нее ее секрет.

– Кой бат нахин, – ответила Ашиана и улыбнулась. – На моем языке это то же самое, что «не стоит благодарности». Там, откуда я родом, принято, чтобы хозяйка дома ублажала своих гостей. А поскольку Пейдж – это мать Саксона, герцогиня Сильвертонская – сейчас в отъезде, то я обязана сделать все, чтобы вам было у нас хорошо. И мне приятно это делать. Пейдж уехала навестить подругу, та тяжело больна, но должна вернуться в конце недели, чтобы застать, как выражается Джулиан, «момент его прозрения».

– А кто это – Джулиан?

– Брат Саксона. – Ашиана скинула домашние туфли и с ногами забралась на диван. – В семье всего четверо мужчин. Четыре брата. Их отец умер двенадцать лет тому назад, и старший его сын, Дальтон, унаследовал титул герцога Сильвертонского. Но он, видно, совсем отдалился от семьи, живет за границей, и мы не получаем от него никаких вестей. Мне кажется, он мало думает о своих обязанностях по отношению к родным – к братьям и даже к матери. Мне это непонятно. – Она огорченно покачала головой. – Но остальные три брата всегда были близки между собой. Они никогда не говорят об этом, но я знаю, они очень любят друг друга. Саксон на пять лет моложе герцога, Джулиан на год младше Саксона, а самый младший... – Она внимательно посмотрела на Мари. – Младший из братьев – Макс. Он на четыре года моложе Джулиана.

Мари молчала, глядя на свои босые ноги. Она вспомнила, как Макс рассказывал ей о своем детстве.

Он говорил, что у него есть три старших брата. Говорил, что любил гулять, ходить с ними на рыбалку. Ссылался на болезнь, помешавшую ему пойти по стопам братьев.

Одна мысль вдруг кольнула ее. Мысль досадная и назойливая. Мари пыталась прогнать ее, но мысль не отпускала ее.

Она думала о том, что в чем-то он все-таки был искренним с ней.

Но почему, почему был он правдив в одном и так лгал ей во всем остальном? Мог бы и здесь сочинить какую-нибудь небылицу.

– Мари, я уже сказала, что есть некоторые обстоятельства, о которых, как мне кажется, вы не знаете. Речь идет о Максе. А также о вашем изобретении и о том, как им воспользовались.

Мари подняла глаза:

– Я знаю, как им воспользовались. Если он говорил правду, то французские военные использовали его как оружие. С помощью моего соединения они взорвали...

Мари замолчала, вся похолодев. Она вдруг поняла, что хотела сообщить ей Ашиана.

– ...английский корабль, – шепотом закончила она. Сердце ее тревожно заколотилось. Она вспомнила, что рассказывал Макс о том взрыве: больше сотни убитых, горстка уцелевших, получивших страшные ожоги... Ослепший капитан.