Описание путешествия Голштинского посольства в Московию и Персию (c гравюрами) - Олеарий Адам - Страница 118

Когда наш мехемандар узнал от нас, сколько нам требуется лошадей и подвод, а султан дербентский не захотел дать нам с собой такого количества из своей области, то он собрался в путь, чтобы набрать их в шемахинской области. Нам пришлось тем временем ждать целый месяц.

В течение этих дней шахский купчина, перенесший на море большую опасность, благополучно прибыл в это место.

24 того же месяца прибыла еще небольшая лодка с 5 лицами, которые одни лишь спаслись, после пятидневных скитаний по морю, с персидского судна, шедшего в Гилян и 13 того же месяца ночью во время сильной бури залитого водой и жалким образом затонувшего с товарами и 50 людьми экипажа.

Как велика была сначала наша радость, когда мы наконец добрались до давно желанной персидской земли после столь многих перенесенных нами бед; столь же сильно она была отравлена нам большой досадой и заметным ожесточением нравов, распространившимися во всей свите с самого вступления в страну и долго продолжавшимися из-за упрямства одного из главнейших лиц в нашей среде. Впрочем, вежливее будет промолчать об этом, чем приводить подробности.

Некоторые из нашей среды, одновременно отправившиеся из Мейссенской земли и Саксонии и постоянно державшиеся дружелюбно вместе, в первый день декабря, чтобы утешиться в досадах, отправились гулять в поле. Не только прекрасная, как бы летняя погода, но и приятный зеленый лес, изящно смешанный с виноградниками и гранатовыми деревьями, заставили нас присесть на приятном пригорке, который ручкой, дугой окаймлявшей его с приятным ропотом, превращался почти в полуостров; здесь мы услаждались воспоминаниями о добрых друзьях, оставленных нами в Германии. Улучшению нашего расположения сильно способствовал еще наш дорогой друг г. Гартман Граман сохранившимся у него запасом ветчины, вяленых бычьих языков, испанского вина Аликанте и водки. Это место, расположенное недалеко от деревни, мы с тех пор посещали зачастую и между прочим среди трав и цветов, которые здесь достигали необыкновенной величины, встретили очень много «небесных ключей» (Himmelschlussel) и нарциссов.

9 того же месяца прибыл татарский князь из Тарку с братом своим, бывшим у нас в Терках, и со свитой в 20 человек, для посещения послов. Так как в Ниазабате ему негде было поместиться, он поселился в соседней деревне и на следующий день отправил послам в подарок быка, несколько овец и две больших корзины с яблоками; ему в ответ подарили несколько локтей материи, атласу, водки и табаку. Он сообщил нам, что к нему пришел гонец из Терок, сообщивший, что дагестанский шемхал султан Махмуд, живущий на Койсу, с несколькими сотнями человек напал на его страну. Он просил по этому поводу послов, чтобы они помогли ему некоторым количеством пороха. Ему подарили бочонок в 80 фунтов.

В этот день наш мехемандар снова явился и обнадежил нас относительно нашего отправления в путь, которое имеет быть не позже как через 14 дней, когда не только из шемахинской, но и из дербентской области придет достаточно верблюдов, лошадей и подвод. Действительно 12 кое-какие и прибыли, но ночью все они вновь разбежались. Мехемандар извинил их тем, что в эту ночь выпал снег и было так холодно, как в течение многих лет не бывало, а персы не привыкли ехать в такую погоду, да и, к тому же, верблюды, ввиду своих круглых ног, не могут подвигаться вперед на скользком пути. Кроме того, поездка в Шемаху, куда считается 20 фарзенгов или миль, была бы очень тяжела, если бы направиться через горы, где мало деревень. Бывало, по его словам, немало случаев, что караваны замерзали в горах за отсутствием дров; поэтому нам пришлось ждать еще 10 дней. В течение нескольких ночей была холодная снежная погода, но обыкновенно после этих дней наступало приятное солнечное сияние, которое опять удаляло снег. Мы, впрочем, полагали, что все сказанное — персидская выдумка, на каковые персы очень щедры, и что цель ее — задержать нас до тех пор, пока не придет приказание от шаха, как нас принять и угостить: до сих пор мы кормились на собственные деньги.

В течение этих дней п[осол] Б[рюггеман] велел разрубить и сделать для пушек лафеты из нескольких толстых бревен, которые, по словам персов, с большими затратами были доставлены издалека на берег для шахского судостроения; это было сделано, хотя персы и утверждали, что, в случае отнятия нами лучших бревен, в нынешнем году не придется строить шаху корабля. Однако на жалобы дань был такого рода отзыв: «С этим народом нужно всегда так поступать; чего они добровольно не дают, то нужно брать насильно». Персы, однако, и здесь поступили по-своему. Когда мы собрались в путь, нам доставили поменьше лошадей, так что лафеты остались лежать, а пушки пришлось нагрузить на верблюдов.

21 декабря прибыли как шемахинский, так и особый дербентский мехемандары, доставив 40 верблюдов, 30 подвод с волами и до 80 лошадей; багаж был нагружен и с немногими служителями отправлен вперед. Когда послы захотели идти следом с остальными людьми, с кухнею и постельными принадлежностями, то для 94 человек едва осталось 60 лошадей для верховой езды. Мехемандар клялся головой шаха, что для него было невозможно в короткое время собрать больше лошадей, что мы находимся в области султана дербентского, которого мы настроили против себя враждебно: этот султан теперь проявляет свое недовольство нами; поэтому, по словам мехемандара, нам следовало, чтобы еще больше не потерять времени, собраться в путь и идти дальше, как мы лишь могли; как только мы прибудем в область хана шемахинского, он брался в достаточной мере пополнить недостающее у нас.

Поэтому мы 22 декабря собрались в путь из Шазабата, где простояли 5 недель. При этом некоторые, а именно мальчики, должны были подсесть на лошадях сзади, а другие, как-то: лакеи, драбанты, солдаты и другой простой люд, — идти пешком. Путь шел вдоль персидского побережья к югу. Мы переправились через 4 небольших реки и к вечеру прибыли в деревню Мордов, через 4 больших мили; она принадлежит к Шемахе. Крестьяне жили вроде татар под Астраханью, в очень плохих, сплетенных из камыша и гибких прутьев круглых домах, которые они зовут оттак. Так как дров в этом месте не было, то мы, особенно те из нас, что перешли через реки и воду, имели плохой ночлег.

Мордов по-турецки обозначает болото, так как кругом и рядом с этой деревней большое болото и трясины, которые из-за многих ключей и в самую суровую зиму не замерзают. Поэтому именно в зимнее время там более всего ловят лебедей, и пух их идет на постели шаха. В этой, как и в соседних деревнях, живет нация, именуемая падар; у нее особый язык, несколько родственный турецкому и персидскому. Они турецкой веры, но имеют еще особые суеверные обычаи. Горячие кушанья у них стоят до тех пор, пока они сами собой не остынут совершенно, став удобными для еды. Никто не смеет дуть на них; и если это сделает, по незнанию, кто-либо из зашедших в их дом иностранцев, то пищу, как нечистую, нужно выбросить.

Здесь посол Брюг[ге]ман призвал к себе кауху или начальника ниазабатского и стал ему выговаривать за то, что султан дербентский дурно поступил с нами: он, посол, в самом сердце обижен тем, что ему приходится видеть, как люди, дорогие ему, как собственные глаза его, потому, что они обязаны жить и умереть с ним, — принуждены были сделать столь трудное путешествие пешком через многие болота и речки. Он говорил, что не может не пожаловаться на это шаху. Кауха возразил: они не полагали, что наш багаж столь велик и требует такого числа лошадей; к тому же он не знает, зачем мы хотели взять с собой паруса корабля, пушки и очень тяжелые деревянные подставки, на которых стояли орудия для каменных ядер; неужели мы думаем, что у шаха в стране нет дерева и т. д. Султан же, без сомнения, ответит на жалобу. На следующее утро наш мехемандар доставил еще 20 лошадей. Послы велели некоторым из простого люда и боцманам, разбив в куски ничего не стоящие ящики и бочки, прибавить хорошие вещи в другие [вместилища]. Затем мы направились дальше и прошли 3 мили до деревни Тахоуси, лежащей в долине и построенной из красивых домов.