Описание путешествия Голштинского посольства в Московию и Персию (c гравюрами) - Олеарий Адам - Страница 128

128

Среди ученых людей идет спор, и некоторые из них сомневаются: существовали ли когда-либо на свете амазонки, будто бы в качестве воинственных героинь совершившие столько мужественных подвигов. Диодор Сицилийский вполне уверен, что они существовали. Он рассказывает о войнах их и победах, а также о городах, ими построенных. Он различает среди них две нации: африканскую и азиатскую, и говорит, что африканская была гораздо древнее и знаменитее в делах своих, чем другие амазонские нации.

Геродот в IV книге, § 110, Юстин во II книге, гл. 4, Иорнанд (Иордан) «De rebus Geticis», гл. 7, Родерик Толедский «De rebus Hispan.», кн. I, гл. 12, и многие другие записали, как истинные события, то, что случилось с амазонками. Они указывают и на происхождение их. Они жены скифов и готов, которые, оставшись одни дома ввиду выступления мужей в войну, принуждены были, чтобы отражать нападения соседних народов, желавших у них пограбить, сами по необходимости браться за оружие и отражать таким образом насилие. Когда они заметили, что им была удача, они собрались вместе и вооруженной силой напали и на другие государства, завоевали их, но и пострадали при этом кое-где достаточно: когда они в разных местах опустошали Персию, однажды сорок тысяч из их числа были перебиты персами, как о том можно прочитать у означенного толедского писателя. По его словам, амазонки правили еще во времена Юлия Цезаря. Далее он прибавляет: «С того времени вплоть до настоящей поры они царят в стране, обыкновенно именуемой Женской (Foeminea)». Пусть, однако, кто-либо сходит и найдет эту страну.

Страбон вполне отрицает, чтобы когда-либо существовали амазонки, говоря: хотя древние писатели и заявили, что они были, но он все-таки не может этого себе представить. «Кто может поверить, — говорит он, — чтобы могло существовать войско из одних женщин или целые города, даже царства и управления без мужчин? И что еще того более: чтобы женщины подвергли нападению и завоевали целые страны, имевшие храброе мужское население и воинов? Далее, что мужья амазонок, которым с рождения парализовали правую руку, совершали женскую работу, воспитывали детей и находились под властью женщин? Ведь что бы это могло значить иное, как не то: в данное время женщины были мужчинами, а мужчины — которые на самом деле по природе склонны к власти — женщинами, не говоря уже о чудесных и невероятных вещах, которые о них рассказываются».

Арриан в VII книге говорит: «Мне кажется невероятным считать это женское племя никогда не существовавшим, так как столь многие и знаменитые авторы его прославляют». По его мнению, вполне возможно, что амазонки существовали, но только не во времена Александра Великого.

Горопий Бекан [310] также присоединяется к мнению Арриана; изложив некоторые другие мнения, Горопий говорит в книге VIII: «Мы полагаем, что такие общераспространенные сказания отличаются одним свойством: хотя содержание их и перемешано с баснями, все-таки в основе их какой-либо истинный источник». Древние сказания, по его мнению, нельзя совершенно откидывать; в них должно быть некоторое зерно истины, даже в том случае, если древние писатели и перемешали подобные истории со многими баснями, по обычаю поэтов.

После этого мы вновь обращаемся к нынешним жителям этой области. Это — татары; персы зовут их лезги[нами], а сами они зовут себя «дагестан-татар», т. е. горными татарами. «Даг» на их языке и по-турецки обозначает гору; они живут на склоне горы и между горами, миль от двадцати до тридцати к западу от Каспийского моря. К югу их граница, как здесь сказано, сейчас же у Дербента; она простирается вдоль моря к С до Терок, эту дорогу мы в извилинах ее определили в 40 миль. Горы в иных местах отступают на полмили, на целую, а иногда и на две и три мили от моря, оставляя близ подножья прекрасные плодородные поля, а у моря — сухие степи. Жители черно-желтого цвета кожи, крепки телосложением, лицом безобразны, дики и жестоки, волосы их длинные, черные как смоль; они ходят в длинных серых и черных кафтанах, сделанных из плохого сукна, а поверх надевают грубый войлочный плащ. На голове у них шапки, сшитые четырехугольником из куска черного сукна. Их башмаки из овечьей или лошадиной кожи, вырезаны из одного куска со швом сверху на ноге и сбоку ее. Эта одежда показана на рисунке, представляющем город Тарку. Они, правда, признают себя по вере мусульманами, дают производить над собой обрезание, следуют туркам, но сколько-нибудь ревностным благочестием не отличаются.

Кормятся они скотоводством, чем больше всего приходится заниматься женщинам. Мужчины же ездят верхом, совершают набеги, крадут и грабят кругом и нисколько не совестятся красть даже у собственных друзей, сестер и братьев детей и продавать их персам или туркам. Поэтому никто из них и не доверяет другому. Они ездят верхом или ходят обыкновенно защищенные броней, щитом и шлемом, нося стрелы, лук и дротики. Сплошь и рядом мы видели, как подобным образом были вооружены даже те, кому приходилось только стеречь пару овец, С проезжающих купцов они берут большую дань, а если те недостаточно сильны, то их и грабят. Поэтому караваны и идут либо большими отрядами, либо следуют водой. Ни персы, ни русские, между владениями которых они расположены, не могут укротить их военной силой, так как [в случае опасности] они сейчас же убегают в непроходимые горы и прячутся в высокие безопасные пещеры.

В этой стране имеются различные князья; почти в каждом городе имеется особый, а главный из них именуется шемхал (у нас звали его шавкалом); это как бы царь между ними, избираемый бросанием яблока. Когда его избирают, все мурзы или князья должны сойтись в круг, а священник [мулла] бросает в них позолоченное яблоко; в кого оно попадет, тот становится шемхалом. Священник, однако, хорошо знает, в кого он должен бросить. Такого рода шемхал (или Lumen [311] [светоч?]), как на их языке он именуется, пользуется, правда, почетом и уважением, но другие князья не особенно ему повинуются и доверяют, как может быть усмотрено из нижеследующих рассказов.

Как сказано, мы начали свою поездку через Дагестан 14 апреля и прибыли во владение Осмин (именуемое некоторыми Исмин), князь которого Рустам имел свой двор в местечке того же наименования. Путешествие шло в течение этого дня пять миль через три красивые деревни, имевшие вокруг себя несколько плодовых садов и тучные пашни. Нас встретил сын князя Рустама 15 всадниками в латах; он приветствовал нас в своей стране. После этого они взяли от нас налево в лес, а мы направились направо в открытое поле и стали лагерем у деревни, устроив вагенбург [312] и расставив хорошую стражу.

К вечеру вновь прибыл молодой князь, посетил, однако, лишь посланника Алексея, устроившего свой лагерь близ нашего, и спросил, что мы за люди. Ему приготовили в качестве подарка 12 дукатов и 3 куска персидского атласу на тот случай, если бы он пришел и к нам, так как он, однако, не явился и лишь прислал двух своих офицеров, то подарок не был передан. Когда князь со своими опять собрался в путь, мы велели для салюта дать выстрелы из двух орудий, заряженных ядрами.

15 того же месяца мы прошли через низкие холмы, где встретили очень много зайцев, которые в иных местах поднимались до 4 или по 5 зараз. Мы могли при помощи наших собак устроить хорошую забаву и в немного часов поймали 9 штук. К вечеру, пройдя шесть миль, мы пришли в другое владение, именуемое Бойнак, и расположились лагерем у деревни того же имени, а именно у склона холма, который к морю опускался круто и с двух сторон давал место глубоким долинам. Перед нами мы в виде шанца устроили наши сундуки и другой багаж и посередине расположили пушки в форме полумесяца. У владетеля этой местности, как говорят, немного подданных и средства для жизни он получает от овечьих стад, которых у него было очень много. Его люди были гости дерзкие и отчаянные. Посол Брюг[ге]ман так на них рассердился, что, когда некоторые из них остановились, чтобы посмотреть на нас, как на чужих и удивительных для них людей, он приказал силой гнать их прочь и выстрелить порохом [холостым зарядом] им под глаза. Он еще более рассердился при этом на нас за то, что мы, полагая нежелательным раздражать это шмелиное гнездо, не хотели исполнить его приказания. Когда варвары заметили, что их присутствие нам тягостно, они сказали: разве это не их земля, и не имеют ли они столько же или даже больше права, чем мы, стоять на ней; пусть бы мы поэтому не важничали. Правда, теперь мы сильнее их, но если им их государь лишь подаст знак, то они спешно соберут столько народу, что их хватит, чтобы сломать нам шеи. Далее они говорили: Им нет дела ни до шаха персидского, ни до великого князя московского: они дагестанцы и подвластны одному лишь Богу. Сначала они не хотели допустить, чтобы наши люди, не платя денег, брали воду, которую приходилось приносить из глубокой долины. Так как они, однако, заметили, что путь к воде мы могли обстреливать из нашего лагеря и уже приготовились к этому, то они пропустили нас. Поздно вечером князь велел нам сказать, чтобы утром мы не двигались с места, пока он не велит обыскать нас, нет ли у нас купеческих товаров, за которые следует платить ему пошлину. Мы ему велели сообщить в ответ: «Мы не купцы, а послы, во всем мире имеющие право свободного прохода; по справедливости мы пользуемся этим правом и здесь, но если кто, против права, захочет что-либо силой отнять у нас, тот пусть знает, что встретит сопротивление». После этого никто уже больше ничего от нас не требовал.

вернуться

310

Горопий Бекан. Goropii Becani «Indoscythia» цитируется Олеарием и в примечаниях к изданному им сочинению Мандельсло.

вернуться

311

Lumen. В изд. 1656 г. и след. годов: «Schemchal (oder Lumen) wie es in ihrer Sprache heisst». В издании 1647 г. последние слова взяты также в скобку после Lumen. Неясно, что Олеарий хотел сказать; татарское ли это слово Lumen, или латинское Lumen «светоч, светило» — перевод татарского «шемхал».

вернуться

312

вагенбург — лагерь, забаррикадированный телегами.