Описание путешествия Голштинского посольства в Московию и Персию (c гравюрами) - Олеарий Адам - Страница 136

136

В этот день 2 казака, смелые гости, доставили от Алексея, встреченного ими по дороге, письмо на имя послов. Они без стеснения говорили: они уже отваживались отнимать добычу у многих наций, и намерены попробовать то же и с немцами. Нашим орудиям они не придавали большого значения, говоря, что несчастие лишь для того, в кого ядро попадет, другие же остаются невредимыми. [Они говорили еще: ] они слышали, что у нас на корабле есть и ящики со взрывчатыми веществами, при помощи которых можно взорвать людей; они, правда, не понимают, в чем тут дело, но их братья и этому не придают большого значения. Все они люди, заслужившие виселицу и колесованы; если им удастся взять хорошую добычу, то они будут рады, если же они пострадают при этом, то нужно принять в соображение, что они все равно были бы осуждены на смерть.

6 августа персидский посол Имамкули-султан, которого мы как здесь, так и в других местах долго поджидали, прибыл под Астрахань и на следующий день был приведен в город русскими.

11 того же месяца умер один из наших стольников Генрих Кребс из Гамбурга от дизентерии; 13 того же месяца мы его с обычными церемониями похоронили на армянском кладбище.

6 сентября станица или караван русских и татар, [общество из 200 человек] отправилось отсюда сушей в Москву; сюда присоединился и Андрей Рейснер с некоторыми из своих и наших людей и лошадьми послов. Мы собрались следовать за ними водой, купили две больших лодки, каждую в 12 сажен длиной и 2 1/2 шириной. Они стоили в готовом виде до 600 рейхсталеров; для каждой послы наняли 30 рабочих для гребли; из них каждый от Астрахани до Казани получил 6 рублей или 12 рейхсталеров.

Незадолго до нашего отбытия пришли несколько стрельцов и доставили девочку в 10 лет для продажи нам. Они ее под Азовом [325] (этот город, расположенный у устья Дона и Мэотийского болота, 1 августа с. г. был взят с большим кровопролитием у казаков и турок) увезли у перекопского татарского школьного учителя. Вскоре за тем другие два стрельца доставили другую девочку, 7 лет, украденную ими из расположенной у Астрахани нагайской орды ночью от ее бабушки. Это дитя они доставили в мешке, совершенно голым, так как оно было только что из бани, и высыпали его, точно это был поросенок, перед покупателями. Родители его, по татарскому обычаю, заклеймили, а именно — на щеках двумя синими точками, величиной с чечевицы, для того, чтобы в случае, если, будучи украдено и продано, оно вновь найдется, его можно было узнать. Посол Брюг[ге]ман при этом выказал себя с похвальной стороны: так как он увидел, что при такой покупке можно было приобрести и души детей, спасти их и обучением в христианской религии и крещением привести к Христу, он охотно принял их, дав за перекопскую девочку 26, а за нагайскую 16 рейхсталеров, тайно вывез их из страны и передал их его княжеской светлости нашего милостивейшего князя и государя супруге, которая поручила этих девочек своей достохвальной женской свите для обучения их немецкому языку, богобоязни, добродетели и искусному рукоделию. В этом учении они в скором времени доведены были до того, что при крещении своем (оно состоялось в виде торжественного акта в 1642 г. 19 мая по случаю | крестин младенца княжеской семьи, в присутствии многих именитых дворян и других знатных персон, их восприемников) они не только могли бойко произнести наизусть лютеров катехизис, но в состоянии были дать много правильных ответов на другие, касавшиеся христианства, вопросы, к изумлению многих. Перекопская, раньше именовавшаяся «Танна», получила имя Анны-Марии, а нагайская, называвшаяся «Тауби», — Софии-Елисаветы; обе по имени ее княжеской светлости Марии-Елисаветы.

Достойно памяти, что в то время в Астрахани наш татарский и турецкий переводчик Мартин-Альбрехт, по рождению татарин, также ребенком увезенный, доставленный в Москву и крещенный, когда он был узнан отцом и друзьями, желавшими за деньги выкупить его, тем не менее, не захотел идти к ним, говоря: он раз уже принял христианскую правую веру, и желает в ней жить и умереть; ради нее он готов отказаться от родителей, которых он, впрочем, любит. Он не отходил далеко от нашей свиты, чтобы татары, по их угрозам, не украли его. Это был парень лет 26, благочестивый и перед всеми услужливый.

Здесь же персидский посол купил себе в жены нагайскую татарскую девицу у ее собственного брата — мурзы, сидевшего под арестом; он дал за нее 120 талеров наличными и лошадь за 10 талеров. Этот посол был человек лет 70, но еще довольно сильный.

Глава СII

(Книга VI, глава 20)

Путешествие из Астрахани в Москву и о том, что в это время случилось

7 сентября произошло наше отбытие из Астрахани, и мы вновь направились на Волгу. Послы поделили между собой свиту и каждый взял по лодке. Мы отошли от города в этот день на полмили и ждали прибытия султана. Поэтому, когда этот последний примкнул к нам на следующий день с тремя лодками, мы встретили его салютными выстрелами и вместе пошли дальше; 10 мы прошли мимо острова Бузана, рядом с которым крымские и перекопские татары обыкновенно переплывают Волгу, которая здесь очень узка. Чтобы воспрепятствовать этому, русские с восточной стороны реки устроили стражу из 50 стрельцов. Некоторые из них явились и просили хлеба; им дали мешок с сухарями.

16 сентября мы пришли к Черному Яру, который, будучи построен великим князем Михаилом, зовется и Михайло-Новгородом. Отсюда 300 верст или 60 миль до Астрахани. Воевода прислал на судно письмо на латинском языке, оставленное Алексеем Савиновичем по адресу послов; воевода прибавил просьбу, чтобы послы вышли на берег и посетили его; он, по любезной рекомендации Алексея, хотел, по силам своим, угостить нас; мы, однако, желая выиграть время, не захотели выходить на берег.

24 сентября мы достигли города Царицына, находящегося в 200 верстах от предыдущего. 29 сентября в Михайлов день [326], мы имели попутный ветер и шли против течения на парусах 40 верст. Некоторые из русских приписывали это обстоятельство именинам великого князя Михаила.

2 октября лодка персидского посла с лошадьми попала на мель; со стаскиванием ее было много хлопот. Тем временем султан вышел на берег, а наши послы присоединились к нему и вместе обедали. Простой люд свел знакомство и персы так напились водки, что сильно опьянев, один из них здесь, а другой там, попадали в воду; как мертвых животных, их пришлось тащить в лодки. Когда лодка сошла с мели и мы хотели опять двигаться дальше, персы начали браниться с русскими, били дубинами и рубили саблями в сторону стрельцов своего конвоя. Султан, напившийся водки не менее слуг своих, хотел стрелять в стрельцов, но мы его уговорили, и ссора была улажена.

Сегодня ночью мальчик султана, страдавший поносом и поднявшийся на борт, упал в воду. Хватились его не раньше, как к утру, когда река уже успела давно унести его далеко вниз.

6 октября мы дошли до Саратова, в 350 верстах от Царицына. Здесь нам сообщили, что партия казаков встретила ушедшую сушей вперед «станицу», но, заметив достаточное сопротивление, казаки не решились напасть, но с несколькими кобылицами с большими криками проехали мимо, и вследствие этого много «аргамаков» (так русские зовут персидских лошадей), плохо охранявшихся, они увлекли за собой из станицы и увели их.

11 октября к вечеру началась сильная буря с ЮЗ, которая там и сям разоряла наши суда. Наша лодка, в которой был посол Крузиус, вместе с двумя лодками султана, где находились лошади, была прибита к восточному берегу, получила пробоину и быстро наполнилась водой. Нам пришлось все имущество из нее вынести на берег. Персы, увидя, что лошади бедствуют в воде, разбили бока у лодок и спасли лошадей, кроме одной, которая утонула. Эта буря продолжалась 2 дня и ночь. Так как мы боялись, что ветер доведет нашу лодку до полного крушения, мы срубили мачту; после этого она стала спокойно. 16 ветер поулегся, наша затонувшая лодка опять была поднята, вытащена на берег и законопачена. Персы же, которые не могли более пользоваться своими лодками, пустили теперь лошадей своих берегом. 24 мы прибыли под город Самару, отстоящий от Саратова на 70 миль.

вернуться

325

под Азовом. Азов взят донскими казаками (а не у казаков) в 1637 г., возвращен в 1642 г.

вернуться

326

Михайлов день — по лютеранскому календарю; на самом деле именины царя Михаила праздновались в день св. Михаила Малеина 12 июля.