Стимпанк! (сборник) - Клэр Кассандра - Страница 37

Па обкалывал, обсматривал, смазывал, потом опять обкалывал контур двери, уговаривал ее, ругал и наконец открыл, подняв жуткое облако пыли, от которой мы все расчихались, как гуси. Когда пыль улеглась, перед нами предстал низкий проем, ведущий куда-то в абсолютную черноту – будто адский зев, источающий сырой запах старых труб и мокрого камня.

Па поглядел на сэра Артура, который укусил себя за губу и поглядел на меня.

– Божьи кости! – выругалась мистрис Анхарад и, выхватив у него лампу, ступила на крутую каменную лестницу, нырявшую вниз, за трубу.

Сэр Артур, зримо пристыженный, двинулся следом, Мы с Па – за ним, ощупывая скользкий камень и стараясь не дышать слишком глубоко в затхлом, пыльном воздухе.

Сильно далеко лаз вести не мог, но из-за тьмы лестница показалась нам бесконечно длинной, словно тянулась в самую утробу земли. Закончилась она в каменной комнатке, роскошно обставленной узкой койкой и тремя сундучками, проржавевшими и проплесневевшими, казалось, насквозь.

Против лома замки не выстояли. Одну за другой мы подняли крышки и уставились на знаменитое сокровище замка Комлех. Сокровище и вправду было немалое, хотя не слишком красивое или богатое с виду. Блюда, подсвечники, умывальные кувшины и кубки – все в патине и пятнах. Даже золотые монеты в несгораемом шкафу и драгоценности мистрис Анхарад от времени и грязи сделались тусклыми и неприглядными.

Мистрис порылась в куче украшений, извлекла оттуда перстень и вытерла, конечно, об юбку моего воскресного платья. Камень плоской огранки подмигнул и заиграл в свете фонаря, будто кусочек живого огня.

– Ну, потомок, что ты теперь думаешь о сказках? – гордо спросила она сэра Артура.

– Я определенно стану с большим уважением отзываться о них в будущем, прародительница! – рассмеялся он честно и счастливо.

Из остатка дня я запомнила в основном длинную вереницу полицейских, каменщиков и наших, деревенских, приходивших разбираться с последствиями ночных приключений. Когда сэр Артур наконец сел ужинать у себя в гостиной, мистер Маршвкойк сотоварищи были уже надежно заперты в угольном погребе у магистрата. Сокровище по частям перенесли из тайника в кладовку, а на страже поставили Янто Эванса и с ним еще двоих мужиков. Маме пришлось самой готовить ужин и подавать его тоже, потому что я в это время дрыхла без задних ног у себя в кровати, дома, пока петух старой миссис Филипс не разбудил меня на заре следующего дня – идти на работу в замок Комлех, будто моя жизнь не перевернулась вчера с ног на голову.

Первым, что я увидала у себя на кухне, была мистрис Комлех, восседающая на ларе в моем воскресном платье.

– Доброе утро, Тейси, – приветливо сказала она.

Камень упал у меня с сердца – и только тут я поняла, что он там лежал! Я радостно завопила и кинулась обниматься. По ощущениям это было примерно как обниматься с манекеном у портного, но мне, откровенно сказать, было все равно.

– Ты как будто давно со мной рассталась, Тейси, детка, – сказала со смехом она. – А между тем лишь вчера мы встречались.

– Я и не чаяла снова вас увидеть, – призналась я. – Разве в правилах у призраков не записано исчезать, когда привязывавшее их к земле дело сделано?

У роботов лица не то чтобы сильно выразительные, но готова поклясться, мистрис Анхарад поглядела на меня лукаво.

– Тем не менее я здесь.

– То есть вы, выходит, обдурили саму вечность? А теперь извольте правду.

– Правду? – Она деревянно пожала плечами. – Я знаю не больше твоего. Возможно, у вечности нет никаких специальных правил насчет призраков, вселяющихся в машины. А может, я теперь вообще никаким правилам не подчиняюсь и могу для разнообразия выдумывать собственные. – Она встала и принялась мерить кухню шагами. – Может, я теперь могу ходить куда захочу, носить что захочу… Хочешь, научим тебя механическому делу, Тейси, и я возьму тебя в камеристки? Будешь меня заводить и смазывать.

– Если вы больше не леди, – ответила я с холодностью, которая даже меня удивила, – так вам и камеристка больше ни к чему. Я бы в инженеры пошла, но если уж оставаться прислугой, так лучше быть экономкой большого дома, чем механиком, который, по правде сказать, просто судомойка с масленкой.

От мужского смеха мы обе чуть не подскочили.

– А хорошо сказано, Тейси, – сказал с порога сэр Артур, который там уже некоторое время слушал наш разговор. – Только в экономки я, уж извини, намерен взять твою маму – если она согласится. А под начало ей определить ватагу горничных, чтоб наводили порядок в доме. Ты мне нужна, чтобы дать хуманатрону голос. Ты будешь учиться на инженера, обещаю. Это значит, мне нужно выписать тебе из Лондона книги и учителей. А еще инструменты и новый французский автомат. И даже, наверное, не один. Но для начала мне следует написать своим поверенным и закончить работу над дудкой. Да и, каменщики говорят, фундамент стоило бы подновить. – Он вздохнул. – Столько всего надо сделать. Даже не знаю, с чего начать.

– С завтрака, сэр, – твердо сказала я. – А там и с остальным разберемся.

Да, в замке Комлех есть самый настоящий призрак.

Встретиться с мистрис Комлех может любой, кто напишет письмо и сумеет ее заинтересовать. Мистер Уитни вон приехал из самого Питтсбурга, чтобы с ней побеседовать. Прожил у нас целый месяц, сэр Артур даже успел убедить его вложить в хуманатрон весьма приличную сумму денег.

Наше привидение часто путешествует – в сопровождении механика, а иногда вдобавок и в моем, когда у меня найдется время отдохнуть от инженерного дела и всяких экспериментов. Вот, скажем, прошлым летом мы были в Лондоне, и сэр Артур представил нас самой королеве Виктории, которая поручкалась с нами и сказала, что до сих пор ей никогда еще не доводилось беседовать с призраком – как, впрочем, и с женщиной-инженером, так что ее это самым приятным образом развлекло[8].

Элизабет Нокс

Гефсимания

Женщина и девчонка. Мужчина и мальчишка. И очевидцы – те, кто с любопытством наблюдал, как эти две пары поднялись в гору порознь, а спустились все вместе: мальчишка нес девчонкину корзину, а мужчина вел женщину под руку. Они и по двое-то были притчей во языцех, а уж теперь, стакнувшись, задали гефсиманским сплетницам такую загадку, какая даже им оказалась не по зубам.

Начать с того, что с этой девчонкой было не принято заговаривать на людях. Торговцы на рынке никогда не брали денег у нее из рук: она оставляла монеты на прилавке, а продавец забирал их, когда она уйдет. Девчонка была ведьмой. Она ютилась в темной лачуге в одном из переулков за Рыночной площадью, и куда бы она ни пошла, по пятам за ней неизменно следовала женщина – безмолвная белоглазая тень.

А мальчишка с мужчиной и вовсе были не местные. На Кандальные острова они прибыли на борту «Джона Бартоломью». Пароходы, заходившие в гефсиманский порт, обычно сразу разгружались, брали груз сахара и отчаливали в тот же день. Но «Джон Бартоломью» задержался. Целых три дня он простоял в порту, сгружая оборудование для теплоэлектростанции – проекта Южнотихоокеанской компании. Буры и платформы, мотки стального кабеля и стальные балки штабелировали на пристани, а затем отправляли партиями к месту назначения, на гору Магдалины. Разгрузившись, пароход встал на якорь в заливе, так что о развлечениях в порту команде осталось только мечтать. Матросы сходили с ума от скуки и злости, глядя на берег, такой близкий, и все же недосягаемый: только капитан беспрепятственно курсировал между пароходом и портом. Но затем на пристани начали появляться и эти двое, мальчишка и мужчина, по непонятной причине получившие разрешение на высадку.

Мальчишка был всего-навсего стюардом на судне, но капитан «Джона Бартоломью», похоже, ему симпатизировал, а в порту поговаривали, что это сынок какого-то судовладельца, проходящий морскую школу. Этим бы вполне объяснялось и странное лицеприятие капитана, и то удивительное обстоятельство, что у мальчишки имелся прислужник, а кем еще, как не слугой, мог быть крепкий моряк, сопровождавший его повсюду? Мужчина был в летах, но еще сильный, седоватый, жилистый и явно повидавший виды, как и положено бывалому моряку, но кое-кто утверждал, что все это лишь притворство и под маской морского волка скрывается старый семейный пестун. Слишком уж ласков он был с мальчишкой – ласков по-родственному. К тому же мужчина был чернокожий, а мальчишка – белый, а значит, сдружиться на корабле, да еще так близко, они не могли.

8

Аллюзия на знаменитую фразу «Нас это не развлекло», приписываемую королеве Виктории, которая, согласно воспоминаниям придворной дамы, леди Каролины Холланд, будто бы произнесла ее в Виндзорском замке в ответ на сомнительную историю, рассказанную неким конюшим. Дама, впрочем, сама при этом не присутствовала и опиралась исключительно на слухи. Несмотря на неподтвержденное авторство, фраза чрезвычайно удачно связалась с официальными портретами и манерой поведения королевы на людях и стала частью популярной культуры.