Дар волка. Дилогия (ЛП) - Райс Энн - Страница 114

– Что случилось? – вновь спросил Феликс, сделав еще шаг. Вид у него был озабоченный и свидетельствовал о готовности прийти на помощь.

– Марчент… – прошептал Ройбен. – Я видел ее, видел прямо здесь.

По коже вновь побежали мурашки. Скосив глаза вниз, он увидел, как из-под исчезающей шерсти вновь появляются пальцы.

Судя по ощущениям, шерсть опадала и с головы, и с груди.

Его поразило выражение лица Феликса. Ни разу еще он не видел Феликса таким уязвимым, чуть ли не больным.

– Марчент? – повторил Феликс, прищурив глаза. Ему и в самом деле было больно. И не могло быть никаких сомнений в том, что он поверил словам Ройбена.

А Ройбен поспешно принялся объяснять, шагая в сторону гардероба, расположенного рядом с буфетной. Феликс шел рядом с ним. Ройбен надел свое теплое пальто и взял с полки фонарь.

– Что ты затеял? – спросил Феликс.

– Нужно выйти наружу, поискать ее.

Дождь ослабел и лишь слегка моросил. Ройбен сбежал по ступенькам парадного крыльца, быстро зашагал вокруг дома и вскоре оказался перед большим окном библиотеки. Здесь, именно на этом месте, ему еще не доводилось бывать. Может быть, всего раз-другой он проезжал на машине по гравийной дорожке за дом. Фундамент поднимался довольно высоко над землей, и здесь даже не было никакого карниза или приступки, на которую Марчент, живая Марчент, могла бы вскарабкаться к окну.

Окно было ярко освещено находящейся в помещении лампой, а справа от подъездной дороги стояла непроглядно темная дубрава, наполненная звуками дождя, который, хоть и стих, продолжал шуршать по листьям.

За окном была отчетливо видна высокая худощавая фигура Феликса, но тот, похоже, не видел стоявшего на земле и глядевшего вверх Ройбена и упорно вглядывался в темноту поодаль.

Ройбен же стоял совершенно неподвижно, не мешая измороси садиться на волосы и лицо, а потом, собравшись с духом, повернулся и тоже принялся рассматривать лес. Но не увидел практически ничего.

На него нахлынула волна тревоги, грозившей снова перерасти в панику. Чувствовал ли он ее присутствие? Нет, не чувствовал. И его страшило то, что она могла, пребывая в какой-то необъяснимой духовной форме, затеряться в этой темноте.

Он медленно вернулся к парадной двери, продолжая на ходу вглядываться в окружающую тьму. Какой бескрайней и зловещей она казалась и каким далеким и ужасающе безликим был рокот невидимого отсюда океана.

Отчетливо видимым был только дом, грандиозный дом с освещенными окнами и проектами, которые строили его обитатели, дом, походивший на бастион, воздвигнутый, чтобы противостоять хаосу.

Феликс ждал у открытой двери. Он помог Ройбену снять пальто.

В библиотеке Ройбен рухнул в кресло, большое кресло с высокой удобной спинкой, которое каждый вечер занимал Феликс.

– Но я действительно видел ее, – сказал Ройбен. – Она была там, как живая, на ней был пеньюар, который она надела в ту злосчастную ночь. И он был весь в крови, весь залит… – Он вдруг с резкой болью воочию представил себе недавнее видение. И вновь почувствовал ту же тревогу, которую ощутил при первом взгляде в ее лицо. – Она была… несчастна. Она… она о чем-то просила меня, чего-то хотела…

Феликс стоял молча, скрестив руки на груди. И не пытался скрыть боль, которую испытывал.

– Дождь, – продолжал Ройбен, – похоже, не касался ее, этого привидения или что это было. Она светилась, нет, сияла. Она походила на призрак Питера Квинта из «Поворота винта». И искала кого-то или что-то.

Молчание.

– Что ты почувствовал, когда увидел ее? – спросил наконец Феликс.

– Ужас, – ответил Ройбен. – И, мне кажется, она это поняла. Думаю, она была разочарована.

Феликс снова надолго замолчал. А когда через некоторое время снова заговорил, его голос звучал очень спокойно, очень вежливо.

– Почему ты ужаснулся? – спросил он.

– Потому что это была… Марчент, – сказал Ройбен, стараясь не заикаться. – И значит, что Марчент где-то существует. Значит, Марчент, сохраняя сознание, пребывает где-то, причем не в каком-то блаженном посмертии, а здесь. Разве можно представить что-нибудь другое?

Стыд. Прежний стыд. Он повстречался с нею, любил ее и не сделал ровным счетом ничего, чтобы предотвратить ее гибель. И еще унаследовал от нее этот дом.

– Я не знаю, что это значит, – сказал Феликс. – Мне никогда не доводилось видеть духов. Духи являются к тем, кто способен их видеть.

– Вы мне верите?

– Конечно, верю. Судя по твоему описанию, это не был какой-то туманный силуэт…

– Ничего подобного, – быстро, захлебываясь, заговорил Ройбен. – Я видел жемчужины, которыми был украшен ее пеньюар. Кружева. Я видел старинные плотные кружева с этакими фестонами на вороте, очень красивые кружева. И жемчужный браслет, который она носила, когда я был с нею, тонкий браслет из мелких жемчужин, скрепленных серебряными звеньями.

– Этот браслет ей подарил я, – сказал, а вернее, выдохнул Феликс.

– Я видел ее руку. Она протянула ее так, будто рассчитывала достать до меня сквозь стекло. – Он снова ощутил мурашки по коже, но отогнал это ощущение. – Позвольте задать вам вопрос. Она похоронена здесь, на каком-то семейном кладбище, или где-то еще? Вы были на ее могиле? Стыдно признаться, но мне даже в голову ни разу не пришло пойти туда.

– Ну, ты был не в том состоянии, чтобы посетить похороны, – ответил Феликс. – Ты лежал в больнице. Но я сомневаюсь, что ее похоронили здесь. Мне кажется, что ее останки переправили в Южную Америку. Сказать по правде, я и не знаю, как это было.

– Не могло ли случиться, что она оказалась не там, где хотела?

– Не могу даже представить себе, чтобы для Марчент это имело какое-то значение. – Феликс говорил несвойственным ему невыразительным голосом. – Совершенно не могу, хотя что я о ней знаю?

– Феликс, что-то пошло не так, совсем не так. Иначе она не пришла бы. Посудите сами: я никогда прежде не то что не видел привидений, но даже не имел никаких предчувствий или пророческих снов. – Тут же он вспомнил, что то же самое и почти теми же словами говорила ему нынче вечером Лаура. – Но кое-что о призраках мне известно. Мой отец уверяет, что видел их своими глазами. Он, правда, не любит об этом говорить, особенно за столом, в компании, потому что над ним обычно смеются. Но его предки были ирландцами, и он видел призраки не единожды. Если призрак смотрит на человека, если знает о его присутствии, значит, ему что-то нужно.

– Ну, да, кельты и их привидения… – сказал Феликс без тени насмешки. Ему действительно было тяжело, и последняя реплика была брошена как бы в сторону. – У них есть дар. Поэтому неудивительно, что Фил их видел. Но тебе говорить с ним об этом ни в коем случае нельзя.

– Это я понимаю, – ответил Ройбен. – И все же он – тот самый человек, который может что-то знать.

– И тот самый человек, который сможет понять больше, чем тебе хотелось бы, если ты начнешь рассказывать ему обо всем, что тебя заботит, обо всем, что происходило с тобой под этим кровом.

– Феликс, я все это понимаю, не беспокойтесь. Понимаю.

Его глубоко поразило мрачное, угнетенное выражение лица Феликса. Казалось, что Феликс вот-вот обрушится под напором собственных мыслей.

Внезапно Ройбену стало стыдно. От этого видения он не только перепугался, но и испытал подъем. Оно наполнило его энергией, и у него не проскочило ни единой мысли о Феликсе и о тех чувствах, которые Феликс, несомненно, должен был испытывать сейчас.

Феликс вырастил Марчент, а того, как он знал и любил Марчент, Ройбен не мог даже представить себе, а он, Ройбен, вновь и вновь говорит о ней, хотя призрак, это чудесное и неповторимое достояние, должен был принадлежать ему. И Ройбена внезапно охватил стыд.

– Я сам не знаю, что несу, да? – вопросительным тоном произнес он. – Но я точно знаю, что видел ее.

– Ее убили, – сказал Феликс тем же тихим надрывным голосом. Потом сглотнул и обхватил себя руками за плечи; Ройбен никогда прежде не замечал за ним такого жеста. – Иногда бывает, что жертвы убийств не могут покинуть место гибели.