Сохраняя веру (Аутодафе) - Сигал Эрик - Страница 96

96

— Это — единственный вклад в наше дело со стороны правого крыла, — пояснил он. — Точнее — от капитана команды Жозе Мадейруша. Собираюсь выставить эту форму на аукционе, так что постарайтесь сохранить ей товарный вид. Что вам еще принести?

— Ничего не нужно, спасибо, — отказался Тим. Глаза у него слипались. — Я устроюсь.

— Ах да, — спохватился Хардт. — То, что у вас, американцев, называется «комнатой для мальчиков», находится у нас на заднем дворе. Если же вы предпочитаете общественный вариант, то туалет — вниз по улице и направо. У меня на столе возьмите фонарь — тогда не заблудитесь!

Тим наконец остался один. Он разделся и аккуратно повесил костюм на спинку стула. Посвежело, и он с радостью отметил, что Бразилия закупает своим футболистам адидасовские костюмы высочайшего качества.

Он оглядел комнату и вдруг подумал: «Эту рукопись я сейчас запросто могу найти. Даже если она запрятана за книгами, можно воспользоваться фонариком, который он мне так великодушно оставил. И тогда…»

Он оборвал себя. Он же священник, а не тайный агент! К тому же он уже понимал, что ему и самому интересно взглянуть на эту книгу. Прочесть ее и узнать потаенные идеи Хардта.

76

Тимоти

На другое утро первый чайник вскипятили для кофе, второй — для бритья.

— Какие у вас на сегодня планы, дом Тимотео? — спросил Хардт, когда они вдвоем скребли подбородки перед одним зеркалом.

— Никаких определенных. Посол приглашал меня на ужин, но это я могу сделать в любой день. В воскресенье я должен вести одиннадцатичасовую мессу.

— Что ж, на этот счет вам лучше принять решение после сегодняшнего дня, — предостерегающим тоном сказал Хардт. — То, что я сегодня хочу вам показать, может поубавить вашего рвения.

«Ну, уж нет, — подумал Тим, — этому речистому еретику не удастся отговорить меня от совершения святой евхаристии!»

Семейство Хардтов в полном составе вновь собралось за столом. Завтрак состоял из жареных бананов и, конечно, кофе.

Юный Альберту показал пальцем в наряд Тима и захихикал.

— Футболист!

— Ага, — сказал Тим по-португальски. — Ты играешь в футбол?

— Да, сеньор. Придете сегодня на игру?

— Я пока не знаю, что мне приготовил на сегодня твой папа. — Тим повернулся к хозяину дома: — Эрнешту?

— Не волнуйтесь. Школьный матч будет частью вашей грандиозной программы знакомства с трущобами.

Мужчины помогли хозяйке убрать со стола, после чего Изабелла принялась мыть голову дочке. Анита пронзительно плакала и сопротивлялась.

Мужчины тем временем снова уселись за стол и налили по третьей чашке кофе. После чего Хардт закурил третью сигарету за сегодняшний день.

— Надо вам бросить курить, дом Эрнешту, — посоветовал Тим. — Табак вас убьет.

— А вам надо отказаться от безбрачия, — парировал тот. — Воздержание убьет вас быстрее.

— Почему вы так говорите? — смутился Тим.

— Я видел ваше лицо, когда вы говорили с Альберту. — Он вдруг заторопился. — Кстати, он же меня убьет, если опоздаем к нему на игру! Пошли скорей!

Тим поспешил за Хардтом на улицу. В начищенных кожаных туфлях Тиму пришлось месить грязь в закоулках фавелы.

Уже в самом начале «экскурсии» Тиму стало ясно, что ночная тьма в значительной мере скрывала убожество поселка. Здесь царили гам, нищета, смрад и антисанитария.

Движок, как у Хардта, имелся не более чем в пяти или шести домах. Воду в поселок качали две коммунальные напорные станции. Заметив потрясение Тима, Хардт поспешил его успокоить:

— Да, да, дом Тимотео. Здесь очень грязно. Но смею вас заверить, что все, что вы вчера ели, было подвергнуто кипячению. В этом как раз мы с братьями-францисканцами добились определенных успехов: привили людям элементарные навыки гигиены и резко сократили заболеваемость дизентерией.

Выйдя из удушливой атмосферы жилого поселка, они добрались до мокрого поля, на котором Альберту с двумя десятками сверстников играли в футбол. Встреча была жаркая. Счет в матче обозначали по две пустые канистры из-под масла, выставленные у обоих ворот.

Не прерывая игры, футболисты приветствовали приходского священника.

— Oi, дом Эрнешту! Como vai?[93]

— Bem, bem[94], — отвечал Хардт и махал в ответ.

— Кажется, они не скучают, — заметил Тим. — Какие у них еще тут есть развлечения?

— Да никаких, — ответил его спутник. — А кроме того, нам особо некогда заниматься здоровыми, нам и страждущих хватает. Идемте дальше.

Они вернулись на тесные улицы поселка, и Хардт продолжил свои пояснения:

— Вы, должно быть, себе представляете, что у нас здесь — как вы выражаетесь, в странах «третьего мира» — очень высокий уровень рождаемости.

— Да, — тихо сказал Тим. — Кажется, представляю.

— Но стремительный рост населения сдерживается благодаря одному из самых высоких в мире показателей младенческой смертности, — с горькой иронией продолжал Хардт. — Ребенок, родившийся в здешних условиях, имеет в десять раз больше шансов умереть на первом году жизни по сравнению, скажем, с Огайо. А оканчивает свою жизнь (если вообще можно назвать жизнью существование индивида в таких вот фавелах) средний бразилец на десять лет раньше, чем его собратья в Штатах.

Несколько минут они молча шагали по грязной дороге. Потом Тиму пришел в голову вопрос:

— Дом Эрнешту, не сочтите меня ненормальным, но я заметил, что нам то и дело попадаются кучки довольно атлетических парней, которые… как бы это сказать… ко мне приглядываются, что ли…

— Не тревожьтесь, — успокоил Хардт. — Они вас не тронут.

— Но кто они? Бандиты?

— Это сильно сказано, Ваша честь. На самом деле они не просто известные граждане фавелы, но и члены организации жителей — так называемой ассоциации морадореш. Если коротко, они следят, чтобы все было в порядке, и делают для нас то, что должны бы делать власти.

В этот момент они поравнялись с большим зданием, которое заметно выделялось на фоне нищенских лачуг. Это было длинное белое строение, похожее на сарай. При ближайшем рассмотрении в этом бараке оказалось целых два этажа.

— Сей небоскреб — наша больница, — объяснил дом Эрнешту.

— А эти люди на крыльце — морадореш или врачи?

— Не те и не другие. Это гробовщики.

Хардт серьезно посмотрел на Тима.

— Лучше вам туда не ходить. Некоторые болезни очень заразные.

— Ничего страшного, — заявил Тим, призывая на помощь всю свою отвагу.

К тому, что предстало его взору, он совсем не был готов. Ему доводилось посещать больных и умирающих во многих клиниках, но никогда он не видел смертельно больных людей, которые не получали бы совсем никакого лечения и ухода.

Огромная палата оглашалась криками молодых и стенаниями стариков. На плечо Тиму вдруг легла ободряющая рука Хардта. Эрнешту ласково заговорил:

— Я тебя хорошо понимаю, брат мой. Последние десять лет я прихожу сюда изо дня в день и все равно не могу к этому привыкнуть.

— А что, врачей никаких нет? — изумился Тим. К горлу подступила тошнота.

— Конечно, нет, — ответил Хардт. — Они приходят, совершают обход и уходят. Время от времени, если расщедрится какая-нибудь крупная фармацевтическая компания, оставят тут обезболивающие средства или какие-нибудь новейшие препараты.

— Хоть какое-то утешение… — заметил Тим.

— А-а… — махнул рукой Хардт. — Вы должны понять, что при всей щедрости любых компаний мира они все же предпочитают не дарить, а продавать. А это значит, что лекарства достаются нам тогда, когда по той или иной причине они признаны негодными для «цивилизованного» потребления. — Он уточнил: — Не стану вам говорить, как нас завалили талидомидом, когда весь мир уже кричал о вызываемых им врожденных уродствах и прочих пакостях.

Медсестры у нас есть. Причем одна или две даже с образованием. Остальные — те же морадореш, которые умеют только делать уколы, выносить покойников и перестилать койки. — Он тяжко вздохнул. — Это единственное место, где я жалею, что не избрал своей специальностью медицину. Что может священник? Только совершить последний обряд и попробовать объяснить несчастным, почему Господь так рано забирает их к себе…

вернуться

93

Как дела? (порт.).

вернуться

94

Хорошо, хорошо (порт.).