Закон десанта – смерть врагам! - Зверев Сергей Иванович - Страница 52

— А третья просьба? — высунулась из машины растрепанная Жанна. — Нам ходить же не в чем. Бичуем пятые сутки. Одежонку бы какую-нибудь с чужого плеча…

— Мы заплатим, — добавил Вадим.

— А про самое главное вы забыли? — выскочила из машины Валюша. — Просьба номер четыре: кушать хочется, дяденька… — Она состроила такую уморительную мордашку, что грохнули все — даже хозяин в свитере робко улыбнулся и озадаченно почесал седые вихры.

— А у меня еще проблема, — добавила Валюша, виновато потупясь, — кроссовки… Они, конечно, улучшенной маневренности, удобные, мягкие, но вот размокли и сели… Я еще в лесу заметила, что иду на костылях, — не могу я ходить на костылях, дяденька, прояви сострадание… Фирма богатая, заплатит. У нее триста долларов в активе.

— Это что, — сказал эрудированный Борька, — я недавно по ящику видел: в Германии изобрели детскую обувь, которая увеличивается в размере при нажатии кнопки. Вот цивилизация, блин…

По мере приятного знакомства выяснилось, что хозяина зовут Альберт Константинович, ушастого барбоса — Каштан, а есть еще и супруга Нина Яковлевна, которая в данный момент на работе, но к вечеру непременно прибудет (вот обрадуется-то). А Альберт Константинович уже отработал — он числится слесарем на автобазе, платить зарплату нечем, поэтому по нечетным работают до обеда, а в пятницу вообще не работают. Так что финансовое положение в семье, как бы это помягче выразиться… В общем, три тысячи рублей (месячный доход) быстро перекочевали в карманы хозяина, и обстановка заметно разрядилась. Нет, не замечал он в последнее время активности людей в форме. Приличные машины по поселку курируют (а приличные машины в Славянке редкость), но стекла у них тонированы, и кто сидит, не видно. А в общем, все по-старому — дом, работа… Не такой уж он охотник болтаться по поселку — хулиганы свирепствуют, уличные преступления, а милиция, как и везде, — робокопами не обеспечена…

Содержимое холодильника быстренько умяли. Расслабление покатилось лавиной. Жанна на подгибающихся ногах добрела до хозяйской спальни, зарылась в подушку. Всхлипнула пару раз по утраченному другу и затихла. Борька опекал непредсказуемого хозяина, развлекая того беседами на автомобильные темы и, не смущаясь, хлопнул пару рюмашек. Валюша заявила, что пошла она в баню — и отправилась, прихватив ребячьи обноски младшей дочери Альберта Константиновича, давно вышедшей замуж и отбывшей в областной центр.

Вадим с отрешенным видом бродил по огороженному двору, внимая звукам улицы. Обещанный час визита растягивался на три — и возникало серьезное опасение, что он растянется до бесконечности — стоит только сесть, зажать автомат между коленями и опустить голову. Закончился очередной этап мучений, начинался новый — ничем не лучше предыдущих. Вокруг будут люди, кто из них враг, кто нейтрален — по одежке не видно, а их всего трое (с половиной), и весьма сомнительно, что на отрезке от Славянки до Н-ска встретится хоть один друг…

Когда калитка в дощатых воротах издала дребезжащий звук, засов качнулся и, встретив стопор, возмущенно задергался, Вадим растерялся. Он мысленно давно покинул Славянку. Автомат подпрыгнул. Подрожал и опустился: сварливый женский голос позвал хозяина по имени. На крыльцо вышел не по-мужски побелевший хозяин. Борька в спину поощрял его действия автоматом. Отворилась банька, показался настороженный лик Валюши. Хозяин впустил дородную женщину с худой авоськой. Вадим закрыл калитку. Лицезреть чужих вооруженных душманов в собственном дворе было как-то в диковинку. Хозяйка выпустила из рук авоську и судорожно перекрестилась. Стеклянных предметов там не было. Глухо стукнуло. Борька кашлянул. «И почему я решил, что в Славянке не осталось друзей? — внезапно подумал Вадим. — Или не был я по жизни ловеласом?»

Вышесказанное, разумеется, не относилось к энергично крестящейся женщине.

Пройдет какой-то час, и мглистая серость окутает провинциальный городок. Улицы погрузятся в безмолвие. Тучи заволокут небо… Редкие прохожие, в принципе, не мешали. Кепка, надвинутая на уши, пыльная телогрейка и палочка, с непривычки бьющая по ногам, создавали толику дискомфорта, но Вадим быстро освоился. Безопасность требовала жертв. Он проковылял, низко согнувшись, то и дело натягивая расползающуюся молнию на брюках, по мосткам через речушку, обогнул стороной автостанцию, на которую прибыл рейсовый автобус, и вышел в знакомый тенистый переулок, заросший рябиной. Соглядатаев не было — он качественно помотал петли. Отворив калитку, для порядка повертевшись по сторонам, побрел к облупленной вывеске. До крыльца, впрочем, не добрался, скептически обозрел знакомую табличку: «Заходите, без вас нам одиноко», и, решив, что лишняя перестраховка не повредит, отправился в обход к заднему крыльцу. Раздвинув ветки ухоженного шиповника, убедился в отсутствии замка и вошел в обставленную пыльными шкафами подсобку.

С персоналом в парикмахерской по-прежнему было туго. Клиенты тоже не баловали. В пропитанном ароматом шипра помещении сидела «временно безработная» Оленька. Сжалась в комочек, аккуратный затылочек вздрагивал от страха. По мутному экрану древнего «Сапфира» за хрупкой, самозабвенно орущей особой носился странный дядька с американским аналогом пилы «Дружба». Этот фильм с добрым названием «Техасская резня бензопилой» Вадим уже видел. Не шедевр, конечно, но с отрубленными конечностями, вскрытыми животами и прочим натурализмом там было все в порядке. И сюжет не муторный в отличие от традиционных ужастиков — полфильма сопли жуют, потом быстренько покромсают народ бензопилой (ножом, крюками, мотоблоком) — и все довольны.

— Здравствуйте, Оленька, — вкрадчиво сказал Вадим. — У вас постоянным клиентам скидки не делаются?

Девушка подпрыгнула — ой! — взялась за сердце и медленно повернула голову. Мужик в телогрейке, конечно, отличался от киношного мерзавца, но, видимо, не сильно, что и подтвердило решительное намерение дать тягу. Вадим поспешно стянул с головы кепку.

— Не надо бежать, Оленька, мы с вами уже встречались. Не припомню, чтобы я носился за вами с бензопилой.

Он выдал, насколько смог, обворожительную улыбку. Обстановка располагала.

— Господи, — икнула парикмахерша, приходя в себя. — Вы Олег, правда? Стриглись у меня в начале недели. Отрасти не успели… Господи, — повторила Оленька, — во что вы одеты?

— Теперь и в новой упаковке, — отшутился Вадим. — Не надо заострять внимание, Оленька. Разве новый имидж не соответствует облику былинного богатыря?

— У вас, наверное, крупные неприятности? — догадалась девушка.

— А это заметно?

— Очень. Лицо у вас стало каким-то серым, и глаза ввалились. Пытаетесь шутить, но у вас так плохо на душе, и лучше бы никого не видеть… В общем, все идет хорошо, но мимо…

— Я ищу друзей, Оленька, — совершенно серьезно сказал Вадим. — Кучка людей угодила в беду, многие погибли, за уцелевшими ведется охота, хотя ничего преступного они не совершали. Если хотите, расскажу вам занимательную историю, похожую на сказку, но с одним лишь условием: никому об этом не говорить. Ради вашей же безопасности.

— Давайте, — боязливо откликнулась Оленька.

«Не закончится ли это дело скрипящей койкой в душном бараке? — с опаской подумал Вадим. — Под назойливый храп больной мамы и пьяные песни соседей сбоку?» Образ убиенной Кати стоял перед глазами, он не мог избавиться от ее касаний, от ее звенящего голоса, настойчиво сверлящего мозг. «Да что ты менжуешься, Кольцов? — почудился Вадиму голосок Валюши. — Один раз не контрабас, расслабься»…

Он упростил свою занимательную историю до кратких тезисов, предысторию опустил, воюющие организации обозвал министерством обеспечения беззаконности и обрисовал трагедию безутешной сиротки до такой степени, что на глаза у Оленьки навернулись слезы. Девушка всхлипнула.

— Знаете, Олег, через полчаса у меня закончится рабочий день. Вы проводите меня?

— С превеликой охотой, Оленька. Вы, очевидно, проживаете на краю Славянки, в неотапливаемом бараке, ваша мама страдает сложным заболеванием, а соседи сбоку до утра поют блатные песни под звон расстроенной гитары?