«Тихий Дон»: судьба и правда великого романа - Кузнецов Феликс Феодосьевич - Страница 126

Москвы не вижу. Нигде, не то, что в кино или театре, даже на собраньи ни на одном не был. Все эти дни бешено работал. Кончаю 4 часть. Спешу страшно, ведь с изд[атель]ством договоренность такая: не медля представить 4 часть. Роман выйдет в 2-х томах. Том I: 1, 2, 3, 4 части, т. II. 5, 6, 7, 8, 9 части. Работаю до 2—3, а в 7 встаю и опять сажусь. Чувствую, как от недосыпания и перегрузки худею, но настроение бодрое»16.

А 24 октября дополнительно сообщает:

«Маруся, на этой неделе, вернее, сегодня выясняется (причем в положительную сторону, наверняка) участь романа. Сегодня в изд[атель]стве редсовет, на котором вещь моя будет утверждена, вопрос лишь в оплате, а сколько дадут уж это не знаю. Не дешевле 200 и не больше 300. Представляешь, как изменились наши планы?»17

Благодаря поддержке Серафимовича роман «Тихий Дон» одновременно публиковался в журнале «Октябрь» (в январе — первая часть, в феврале — вторая, в марте — третья), в издательстве «Московский рабочий» и в «Роман-газете».

Роман шел буквально «с колес». Если первую и вторую часть «Тихого Дона» Шолохов привез в Москву, как он писал, «оконченными переработкой» и даже перепечатанными, то над третьей частью Шолохов продолжал работать и после того, как он 14 октября 1927 года «отнес» ее в редакцию.

В рукописи, на 121-й странице третьей части романа, ее завершающей, читаем:

«Букановская. 28 февраля 1928 года. М. Шолохов».

А в марте 1928 года третья часть появилась в журнале.

Эта работа «с колес», когда рукопись прямо из-под пера автора уходила в редакцию, была характерна для Шолохова не только во время работы над «Тихим Доном», но и при публикации романа «Поднятая целина» в «Новом мире».

Запись на 121-й странице рукописи третьей части романа свидетельствует также и о том, что, находясь зимой 1927—1928 гг. в основном в Москве, он выезжал и на Дон.

Мы видим развитие и уточнение структуры романа. В мае 1926 г. в письме к Стасевичу Шолохов пишет: размер — 40 (приблизительно) печатных листов, 9 частей, разбивка на тома не предусматривалась. В октябре 1927 года текст уже делится на два тома: том первый — части с первой по четвертую, том второй — части с пятой по девятую. Однако и эта разбивка на тома и части при публикации романа подвергнется изменениям: будут не две, а три, позже, как выяснится, четыре книги. Причем написано Шолоховым к этому времени меньше половины — первые три части и незаконченная четвертая («Кончаю 4 часть» — из письма жене от 20.10.).

Ни о третьей, ни о четвертой книге (томе) «Тихого Дона» пока и речи нет.

Первые два тома «Тихого Дона», которые вышли в журнале «Октябрь», а также в «Роман-газете» и отдельной книгой — в издательстве «Московский рабочий», явились подлинным триумфом молодого писателя.

13 мая 1928 г. Шолохов пишет жене:

«Прежде всего о моем выезде: дело слагается так, что мне придется прожить в Москве до конца мая. Причины следующие: в конце выйдет книга, окончательная верстка будет во вторник, 15-го, а потом хочется получить деньги, чтобы расплатиться за дом и купить то, что необходимо. <...>

Вот как рисуются денежные дела... “Октябрь” с мая платит мне не 125, а 175 р. за лист; по договору за роман-газету 150 р. Печатать будут, по всей вероятности, весь роман. Так что я своих доходов даже не учту. Что-то много очень. Выхожу я ротшильдом...

В Москве надоело мне до жути. Тянет домой невероятно. Погода усугубляет эту тягу, все время дожди, мало тепла. А у вас, небось, хорошо?..

Роман мой гремит! Читала ли статью Серафимовича в “Правде”? Каково? Здесь она произвела сильное впечатление. Плоды славы пожинаю...

Вчера вызывают меня в изд[атель]ство “Пролетарий” и зав[едующий] изд[атель]ством Ацеркин предлагает заключить договор на следующую вещь, причем сроками не связывает и дает 20% стоимости вещи. Что значит — писатель идет в зенит! <...>

У меня съезд (1-й съезд РАПП. — Ф. К.) оторвал много времени, только недавно сел за работу, кончаю 5-ю часть, не знаю кончу ли. <...>

Образ жизни моей неизменен... днем мотаешься, а ночью сидишь. Ложусь в 1—2 и так каждодневно. 5-ю часть мой машинист еще не всю допечатал. Правлю перепечатанное. На днях докончит. Ни в театре, ни в кино не был ни разу... И не придется, знаю. Ну, да черт их бери! Вот летом поедем с тобой, тогда уж походим, будет посвободнее...

На Клязьме еще не был, когда же быть-то? Поеду на этой неделе, если успею к концу проглядеть верстку. С книгой это такая колгота, что хуже и некуда! В корректорской просиживаю, правлю провинциализмы и проч[ие] вещи местного значения, толкусь в производственном отделе, нажимаю на зава, чтобы поскорее книжку выбрасывали. Издают прилично и даже весьма. Боюсь только, что калькуляция будет высокая. Бьюсь и над этим. Панферовским “Брускам” пришили цену 3 р. 30 к., а ведь это — нож к горлу. Надеюсь, моя будет дешевле. Все эти мелочи, дрязги съедают без остатка время, аппетит, спокойствие. Вот эдак потрешься день-деньской, а вечером садишься за рукопись с опустошенной головой... Даже вкуса к жизни не ощущаешь»18.

21 мая 1928 г. Шолохов сообщает жене:

«Этим летом у нас с тобой будет уйма народу! Приедет Фадеев (автор “Разгрома”), наверное, Авербах с Киршоном, Джек Алтаузен с Марком Колосовым, затем венгерец-писатель Матэ Залка, Васька (не думай, что в одно время). Смотри, прямо ужас! Зато весело будет!»19

А 5 декабря, уже из Ростова-на-Дону докладывает жене:

«Моя родная!

Я попал в какой-то дьявольский водоворот: у меня нет свободного часа, чтобы уделить его на письмо или отдых. Достаточно сказать, что ежедневно выступаем по два-три раза, на заводах в обеденный перерыв, в клубах и в Доме печати по вечерам. Вместе со мною в Ростове поэт М. Светлов, потом приехал Ляшко и вот втроем мы подвизаемся. Всего выступили в Доме печати, в Университете, на рабфаке, в Доме работников просвещения, на заводе “Аксай”, в Ленинских мастерских, в вечере “Большевистская смена” у рабкоров; затем у коммунальщиков в клубе был устроен диспут о “Тих[ом] Доне”. Выступили профессора: Сретенский, Беляев, Ходжаев и целый ряд других товарищей. Всего описать немыслимо, приеду — тогда. Но одно можно сказать с уверенностью — Ростов “покорен”, 8-го едем в Москву.

Доехал я благополучно, живу со Светловым в гостинице, причем кроме нас ночуют еще двое — Бусыгин и Гришка Кац. Положение мое усугубляется тем, что из 6 ч[асти] мне нечего читать, перечитал все главы, и даже успел дописать отрывок из “Донпродкома”.

Что новья у вас? Пиши в Москву Ваське (Кудашеву. — Ф. К.). В Москве я не задержусь. Неделю — самое большее.

Сейчас иду насчет билетов, едем втроем: я, Светлов и пред[седатель] Крайрабпроса Георгиади. Будьте здоровы, мои дорогие! Крепко вас обоих целую, желаю бодрости, не скучайте!

Ваш Михаил»20.

Как видите, к декабрю 1928 г. Шолоховым была написана в своей основе уже 6-я часть, т. е. третья книга романа, в январе 1929 г. в журнале «Октябрь» начиналась ее публикация. Успех «Тихого Дона» и в самом деле был подобен водовороту. Но Шолохов, радуясь этому, пока не знал, что этот водоворот подходит к концу. Близилась тяжелейшая борьба за третью книгу романа, главную для писателя, поскольку она была посвящена Вёшенскому казачьему восстанию 1919 года. Шолохов написал эту книгу за год с небольшим, находясь, преимущественно, не в Вёшенской, а в Москве, разрываясь между романом и работой в «Журнале крестьянской молодежи».

Он был благодарен Серафимовичу, — и за поддержку с публикацией романа, и за статью в «Правде», которая должна была помочь пробиться в печать и третьей — самой трудной — книге романа.

Он был благодарен друзьям из «Новой Москвы» и, прежде всего, Павлу Посвянскому, который познакомил его с Серафимовичем. О Посвянском следует сказать особо, тем более что в шолоховедении о нем практически не было известно.

Кто он такой, «дорогой дружище» Шолохова Посвянский? В молодости — сотрудник издательства «Новая Москва», Павел Борисович Посвянский стал со временем врачом-психиатром с мировым именем. Павел Борисович Посвянский ушел из жизни в 1976 году, передав свой архив детям — дочери, Наталье Павловне Посвянской, долгие годы проработавшей редактором в издательстве «Детская литература», и пасынку Александру Сергеевичу Лонгинову, по отцу — донскому казаку, журналисту, работающему в московских газетах. В семье был культ Михаила Александровича Шолохова, семейная память бережно хранила рассказы отца о дружбе в ранней молодости с Шолоховым. Александр Сергеевич Лонгинов старшеклассником ездил на Дон, в Вёшенскую, чтобы побывать у Шолохова и передать ему привет от Павла Борисовича Посвянского, о чем он рассказал позже в очерке «У автора “Тихого Дона”» в «Народной газете» (1993):