«Тихий Дон»: судьба и правда великого романа - Кузнецов Феликс Феодосьевич - Страница 173

Д* признает, что казаки — «земледельцы и храбрые воины, что они «простодушны» и «свободолюбивы», но на всем протяжении книги он упорно подчеркивает, что это — дикий, звероподобный, косный народ. «Косность, если уместно это слово, — утверждает Д*, — состояла в дикой, веками проявляемой ненависти ко всем, кто посягал когда-либо на свободу (в отдаленном прошлом), а затем на земли, добытые кровью вольного казачества. Отсюда — нетерпимость ко всем иногородним. И усмиряемые в 1905-м рабочие были для давящих их казаков все те же иногородние мужики. Царская полиция лишь ловко эксплуатировала этот дикарский инстинкт Донцев».

Так, совершенно неожиданно, во вполне либеральном современном сочинении вновь зазвучала тема «Русской Вандеи», — в опровержение чего, казалось, и был написан «Тихий Дон». По мысли Д*, адресующего эти свои представления придуманному им «автору» (Крюкову), казаки «усмиряли рабочих» из ненависти к «иногородним», в силу своего «дикарского инстинкта», «звероподобия» и «дикости». Казак Чубатый, который изображен в романе как выродок, в котором даже кони чувствовали зверя и боялись его, представлен Д* как норма казачьей жестокости, в которой казаки видели «нечто залихватски притягательное...».

По мнению Д*, все это и «есть тот сложный психологический узел, который распутать не просто, за что и взялся автор “Тихого Дона”, не зря введя в пролог зверский поступок станичников с иногородней женой Прокофия Мелехова, а затем — развернув перед читателем жестокую картину смертоубийственной драки на мельнице и перейдя к расправам Донского восстания»40.

По мнению Д*, конфликт между казаками и «иногородними» как чуть ли не главная причина восстания составляет суть «Тихого Дона». Ненависть к «иногородним» — по мысли автора «Стремени “Тихого Дона”» — главный мотив, определяющий поведение героев романа, и причина казачьего восстания.

Но это — искажение сущности романа, равно как и искажение сути восстания верхнедонцов, которое не было направлено против «иногородних». Напротив, отряды «иногородних» — об этом прямо сказано в романе — сражались на стороне повстанцев. Вспомним приводившиеся выше слова военного руководителя Вёшенского восстания Павла Кудинова о мироощущении казаков-фронтовиков, с которым они вернулись в 1917 году домой: «Душа фронтовиков рвалась к свободе, к человеческой правде, чтобы казак — мужику, и мужик казаку были бы братьями...» Ни в очерке П. Кудинова «Восстание верхнедонцов в 1919 году», ни в его рукописи «История моего ареста в Болгарии», ни в его письмах мы не встретим и намека на некую «ненависть» к «иногородним», как не было ее и в документах восстания. Не испытывают этой ненависти к «иногородним» и повстанцы в «Тихом Доне», — их чувство несет совершенно иную — социальную, а не национальную окраску.

«Нетерпимость к иногородним» героев «Тихого Дона» — по мнению Д* — неразрывно связана с казачьим национализмом, сепаратизмом и национализмом, которые будто бы отстаивает «автор», то есть Крюков, и которые якобы составляют пафос «Тихого Дона». Д* пишет: «Автор-летописец ведет свою хронику на основе довольно расплывчатой, явно не дорешенной для него самого идеи автономии Дона, которая должна утвердиться в сфере русской революции, расправы с деспотизмом»41.

Чуть ли не главными, ключевыми фигурами в романе Д* считает «сепаратистов» Изварина и Атарщикова. «Соавтор» же, то есть Шолохов, не сочувствующий идеям сепаратизма, будто бы искусственно изъял эти две фигуры из действия, чтобы приуменьшить их влияние.

«Изварин и Атарщиков не только офицеры казачьих войск, — пишет Д*, — они представляют ту интеллигенцию Дона, которая предана идее самоопределения Области», однако эти герои «странным образом не только не раскрыты в действии, но мгновенно исчезают, едва только показываются на глаза читателю»42. И это обстоятельство будто бы доказывает авторство Крюкова — сторонника идеи «автономии» Дона, и вредоносность вмешательства в текст романа «иногороднего» Шолохова. По мнению Д*, Изварин должен был занять в романе «место идеолога того движения, которому и посвящена центральная часть эпопеи — идеолога борьбы за тихий Дон с подминающим всероссийским централизмом Советской власти»43. Что это за «идеология», которая якобы так дорога сердцу «автора», то есть Крюкова? Ответ ясен: это была «программа сепаратизма области», которая «в покоряюще красивом изложении Изварина импонировала не только большей части зажиточного низового казачества, <...> — но радовала все казачество своей реальностью сегодня. Казалось бы, независимость Области Войска Донского в составе казачьей Федерации сейчас была достижима и революционна по своей идее. Ведь такие федерации и должны были возникнуть при крушении Российской империи, подминавшей до Революции под свой громоздкий состав все национальные и политические объединения»44.

Д* предполагает, что в романе на этой почве «должны были происходить уже не политические диалоги, а живые встречи и взаимные воздействия между Мелеховым и Извариным, которому, естественно, надлежало стать идеологом Донского восстания. То, что этих встреч в романе не произошло, есть несомненный след последующей “работы” “соавтора”, всячески стремившегося изъять из повествования закономерность повстанческих настроений главного героя»45.

Итак, нетерпимость к иногородним и идея казачьего сепаратизма как «пафос» «Тихого Дона» — вот главный аргумент Д* в подтверждение того, будто «Тихий Дон» не мог быть написан Шолоховым, поскольку тот сам был «иногородним», но был написан Крюковым, поскольку тот был «казак» и исповедовал идеи «сепаратизма» Дона.

Аргумент, построенный на песке, выдающий полное незнание Д* реального положения дел.

Начнем с того, что Атарщиков, страстный патриот Дона, при этом не был «сепаратистом», но был поначалу истовым сторонником Корнилова, отстаивавшего идею «единой и неделимой» России, а позже искал национал-казачьего соединения с большевизмом.

Казачьим «сепаратистом» был сотник Ефим Изварин. Его роль в романе сугубо функциональна и строго определенна: этот персонаж фактом своего существования свидетельствует о бытовании на Дону в пору Гражданской войны идеи казачьего сепаратизма, независимости от России. Однако эти идеи не имели сколько-нибудь серьезного влияния на Верхнем Дону, да, пожалуй, и на Дону вообще.

В книге «Стремя “Тихого Дона”» роль и значение характера сотника Изварина неоправданно преувеличены. Это подтверждает и судьба его реального прототипа — Иосифа Изварина. Он был уроженцем станицы Гундаревской, вернулся с фронта старшим урядником и был произведен в офицеры в 1918 году. Одержимый идеей казачьей федерации в составе Дона, Кубани, Терека и Кавказа46, он однако не оставил хоть сколько-нибудь заметного следа в истории казачества. В памяти земляков остался лишь факт его героической гибели в 1920 году, когда раненый Изварин вдвоем с женой встретил за пулеметом колонну красных войск, направлявшуюся в Гундаревскую, и был убит прямым попаданием снаряда.

Факты свидетельствуют, что идеи «сепаратизма» не играли значительной роли в армии повстанцев и имели значение главным образом как оправдание нежелания казаков воевать с Советами за пределами Области Войска Донского.

Каким же было реальное отношение самого Крюкова к идеям казачьего «сепаратизма»?

Судя по воспоминаниям людей, близко знавших его, Ф. Д. Крюков был патриотом России и одновременно патриотом Дона, который он любил больше всего на свете, любил его традиции и обычаи, казачьи песни, казачий говор — и это сближает его с Шолоховым.

Война с германцами резко обострила чувство патриотизма Крюкова. «Война перевернула все прежнее бурлящее возмущение и убеждения Ф. Д., — пишет в своих воспоминаниях о нем Д. Воротынский, — и он открыто перешел на сторону монархии»47. Окончательный отказ от народнических воззрений и переход на монархические позиции у Крюкова произошел после революции 1917 года.