«Тихий Дон»: судьба и правда великого романа - Кузнецов Феликс Феодосьевич - Страница 185

Эта бурная общественно-политическая деятельность Крюкова находится в явном противоречии с утверждением не только Б. Н. Двинянинова, но и П. И. Шкуратова, земляка Крюкова, который, как пишет Р. Медведев, «в своих воспоминаниях... приводит слова Марии (сестры Ф. Д. Крюкова. — Ф. К.): “Федя все пишет и пишет и даже боится выходить в сад. Письма идут, но он их все мне отдает, не читая, говорит: “Ответь, Маша, если нужно, а лучше всего сожги! Я пишу и не хочу ничего знать: пока мне хватит и этого”». Шкуратов вспоминает, продолжает далее Р. Медведев, что и его Крюков принимал тогда очень неохотно. «Все шумишь, — говорил он. — Шуми, а я пока подожду, да и хочется писать и хорошо пишется». В письме к московскому литератору А. В. Храбровицкому (от 2 марта 1970 года) Шкуратов сообщал: «Хорошо помню номер Усть-Медведицкой газеты “Сполох”, в котором было написано интервью Крюкова корреспондентам, где Крюков подробно говорил о своем новом романе “Тихий Дон”, первую книгу которого он закончил. В этой же газете были напечатаны и 7 писем Короленко Крюкову. Почти дословно, — свидетельствует Шкуратов, — помню один абзац письма Короленко Крюкову, где Владимир Галактионович пишет: “Вы напрасно сетуете на бестемье. Ваша область — это ОБЛАСТЬ ВОЙСКА ДОНСКОГО и ее, область, Вы пишете, и этого от Вас мы и ждем”.

Свидетельство П. Шкуратова, — замечает Р. Медведев, — подтверждает мою гипотезу о том, что лучший во всех отношениях первый том “Тихого Дона” был создан еще до 1920 года и почти в завершенном виде попал молодому Шолохову. Иным является мое мнение относительно второго тома...»147.

Свидетельство Шкуратова — единственное документальное свидетельство, которое предлагает «антишолоховедение» в доказательство того, что именно Крюков писал «Тихий Дон». Однако, и его документальность крайне сомнительна. «Воспоминания» Шкуратова, на которые опирается, как обычно, без всякой ссылки, Р. Медведев, нами не обнаружены. Его письмо Храбровицкому найти также не удалось. Газеты «Сполох», издававшейся в 1918 году в станице Усть-Медведицкой, в Москве нет. Сам Р. Медведев этой газеты также не видел. «Г. Ермолаеву, конечно, легче, чем мне, проверить достоверность этого свидетельства»148, — писал Медведев в своем «Ответе профессору Герману Ермолаеву» («Вопросы литературы». 1989. № 8). Профессор Г. Ермолаев так оценил степень достоверности свидетельства П. Шкуратова:

«Воспоминания Прохора Шкуратова (выделено мной. — Ф. К.), на которые опирается Медведев, слишком расплывчаты. Не ясно, над каким произведением и когда работал Крюков, ведя затворнический образ жизни. <...>

Не подкреплено хотя бы приблизительной датой и свидетельство Шкуратова о том, что в газете “Сполох” он читал интервью Крюкова, в котором тот говорил о завершении первой книги своего романа “Тихий Дон”. В той же газете Шкуратов якобы видел семь писем Короленко к Крюкову. В одном из них Короленко советовал Крюкову не жаловаться на “бестемье”, а писать об Области Войска Донского. Действительно, близкие к этим слова находятся в письме Короленко, напечатанном в ростовском еженедельнике “Донская волна” от 18 ноября 1918 года. Однако это письмо датировано 11 ноября 1898 года и не имеет никакого отношения к “Тихому Дону”. Девять больших страниц упомянутого номера “Донской волны” посвящены Крюкову в связи с 25-летием его литературной деятельности. В этом же номере говорится, что в юбилейном сборнике “Край родной”, изданном интеллигенцией Усть-Медведицкой станицы, помещено несколько писем Короленко Крюкову. Возможно, что Шкуратов видел этот сборник, но весьма сомнительно, чтобы в нем находились слова Крюкова о завершении первой книги “Тихого Дона”. Р. Медведев знаком с “Краем родным” и, по всей вероятности, не обнаружил в нем подобного заявления. Показательно, что ни статьи о Крюкове в “Донской волне” от 18 ноября, ни отчет о праздновании его юбилея в Усть-Медведицкой, напечатанный в том же журнале 9 декабря, не содержат и намека на его работу над большим романом. Трудно себе представить, чтобы “Донская волна” обошла молчанием столь важное событие в жизни юбиляра.

О ненадежности Шкуратова как свидетеля мне писал 21 марта 1983 года В. Проскурин, который имел возможность установить недостоверность его утверждений относительно Крюкова. Кстати, Проскурин, большой знаток Крюкова, был уверен, что “Тихий Дон” написан Шолоховым»149.

Проскурин хорошо знал П. И. Шкуратова, так как оба они были земляками Крюкова: Проскурин — сыном глазуновского атамана, а Шкуратов — сыном глазуновского священника. О Шкуратове идет речь и в «Приложении» к «Стремени “Тихого Дона”», где сказано, будто Шкуратов был в числе «провожавших Крюкова» в отступление: «Священник Шкуратов и его сын. Ш. ведь как-то приобрел архив в этом гнезде (сундучок и проч.). Молодой Шкуратов (П. И.) — писатель, долгий житель ГУЛага, а не мог ли кое-что и сам записать? Ведь и ему тогда (в 1920-м) могло быть около 20 лет. О П. И. Шкуратове, авторе “Павла Курбатова”»150.

Шкуратова хорошо знал краснодарский писатель Георгий Георгиевич Степанов, который читал рукопись романа П. И. Шкуратова «Павел Курганов» (а не «Курбатов», как сказано в «Стремени “Тихого Дона”»). В своем письме в ЦК КПСС с целью опровержения «клеветнических слухов о Шолохове» Степанов предложил опубликовать автобиографическое повествование П. И. Шкуратова «Павел Курганов», в котором подробно изложен творческий путь Крюкова. «П. И. Шкуратов являлся близким другом Крюкова, — сообщал Г. Г. Степанов. — Он сохранил весь литературный архив писателя после его смерти в 1920 году... П. И. Шкуратов умер в 1973 в доме престарелых инвалидов (поселок Большаново, Калининградской области)»151.

Г. Г. Степанов неточен в одном: П. И. Шкуратов хранил не весь архив Ф. Д. Крюкова, а только часть его, переданную ему в начале 60-х годов Асеевой. Впоследствии по ее же просьбе он сдал этот архив в Государственную библиотеку им. В. И. Ленина152.

Из письма Г. Г. Степанова следует, что автобиографический роман П. И. Шкуратова «Павел Курганов», в котором рассказано о творческом пути Крюкова, не только не подтверждал версию об авторстве Крюкова, но опровергал ее. По этой причине Степанов и предлагал опубликовать этот, к сожалению, утраченный ныне роман.

Имеются еще два дополнительных свидетельства о том, будто Крюков в конце своей жизни пытался работать над «большой вещью» — оба они обнаружены Ермолаевым и приведены в его статье «О книге Р. Медведева “Кто написал “Тихий Дон”?». Так, эмигрант «П. Маргушин, работавший с Крюковым в газете “Донские ведомости” в 1919 году, вспоминает, что Крюков рассказывал ему о своих планах написать роман о вторжении большевиков и послал его в поездку для сбора материалов об этом. Земляк Крюкова, писатель Сергей Серапин (Пинус), заверяет нас, что Крюков унес с собой в могилу “Войну и мир” своего времени, которую он задумывал написать»153. Оба эти свидетельства касаются замыслов писателя на будущее, после 1919 года, которые он при жизни никак не мог реализовать.

Таким образом, «антишолоховедение» не обладает ни одним хоть сколько-нибудь надежным свидетельством, что Крюков вообще писал какую-то «большую вещь» о Доне.

Впрочем, по большому счету, для решения проблемы авторства «Тихого Дона» не имеет значения, писал ли Крюков или не писал «роман из жизни донского казачества» в 1917—1920-х годах. Значение имеет одно: что это был бы за роман? Являлся ли бы он и в самом деле тем «Тихим Доном», который вошел в историю литературы как самая великая книга русской литературы XX века, или это была бы совершенно другая книга? И ответ тут может быть только один — к «Тихому Дону», который мы все знаем, Ф. Д. Крюков не имел никакого отношения.

НЕНАПИСАННЫЙ РОМАН

Поскольку текст романа о казачестве, над которым якобы работал Крюков, отсутствует, воспользуемся и мы правом выстроить гипотезу и предположить, хотя бы в самых общих чертах, что это был бы за роман.