Практика внимательности в повседневной жизни - Тарт Чарльз - Страница 62

Размышляя о социальных и планетарных последствиях нашего отрицания смерти, Согьял Ринпоче пишет:

«Мне вспоминается, что говорил один тибетский Учитель: «Люди часто позволяют себе непочтительно относиться к смерти, думая: «Ну ладно, смерть приходит к каждому. Чего о ней заботиться, она – нормальное событие». Это прекрасная теория до тех пор, пока человек не начинает умирать». Одни люди рассматривают смерть как нечто такое, от чего нужно скорее убежать, другие – как нечто такое, что само о себе позаботится. Как далеки и те и другие от понимания ее действительного значения!

Все великие традиции мира, в том числе, разумеется, и христианство, ясно говорят нам, что смерть – это еще не конец. Все они говорят о еще какой-то жизни, наделяющей ту жизнь, которую мы сейчас имеем, священным смыслом. Но, несмотря на эти учения, современная жизнь представляет собой в значительной степени духовную пустыню, в которой большинство людей воображают, что все ограничивается этой жизнью. Без действительной веры в то, что будет потом, большинство людей живут лишенными какого бы то ни было окончательного смысла. Я пришел к выводу, что пагубное действие отрицания смерти далеко выходит за пределы индивида; оно воздействует на всю планету. Реально полагая, что эта жизнь единственная, современные люди не видят перспективы, так что ничто не мешает им грабить планету ради сиюминутных целей и эгоистического удовлетворения, что может оказаться гибельным для будущего».

Эта книга дает замечательную возможность взглянуть на человека, который готовился стать духовным учителем в культуре, насквозь пронизанной духовностью, культуре, которая сейчас находится в опасности. Я закончу этот обзор цитатой из начала первой главы, описывающей первую встречу Согьяла Ринпоче со смертью:

«Моя первая встреча со смертью состоялась, когда мне было около семи лет. Мы готовились покинуть Западное нагорье и перебраться в Центральный Тибет.

Самтен, хороший монах, был одним из личных служителей моего учителя. У него было блестящее круглое лицо, всегда готовое расплыться в улыбке. В монастыре его все любили за добрый нрав. Он всегда был добр ко мне. Когда вечером мы с друзьями играли, подражая утренним службам, беседам и поучениям учителя, Самтен никогда не отказывал мне в просьбе дать одежду, в которую был одет учитель. И вот внезапно Самтен заболел, и было понятно, что он не будет больше жить. Нам пришлось отложить отъезд. Я никогда не забуду две недели, которые последовали за этим. Удушливый запах смерти облаком висел над всеми, и каждый раз, когда я вспоминаю то время, этот запах преследует меня. Монастырь был насыщен интенсивным присутствием смерти. Однако оно не было болезненным или пугающим. Рядом с учителем смерть Самтена обретала особое значение, она становилась уроком для всех нас.

Самтен лежал на кровати у окна в маленьком зале в доме учителя. Я знал, что он умирает. Время от времени я приходил и сидел с ним. Он не говорил, но меня поражали перемены в его лице, которое теперь было таким худым и изможденным. Я понимал, что он скоро оставит нас и мы никогда больше его не увидим. Мне было печально и одиноко. Смерть Самтена не была легкой. Его затрудненное дыхание преследовало нас повсюду в тишине монастыря, и мы чувствовали запах его разлагающегося тела. Все сосредоточилось на Самтене.

Однако, хотя в его длительном умирании было много страдания, мы все чувствовали, что в глубине он переживает покой и уверенность. Сначала я не мог этого объяснить, но потом понял, откуда это исходило: из его веры и его учения, от близости учителя. Хотя мне было грустно, я знал, что раз учитель здесь, все будет в порядке, потому что он поможет освобождению Самтена. Позже я узнал, что каждый ученик мечтает о счастье умереть возле учителя и быть проведенным им через смерть.

Жамьян Кентце тихо проводил Самтена через все стадии процесса умирания. Я был изумлен точностью знаний учителя, его уверенностью и спокойствием. В присутствии учителя даже самый беспокойный человек мог обрести мир. Жамьян Кентце показывал нам бесстрашие перед смертью. Не то чтобы он относился к ней легкомысленно, он часто говорил нам, что боится ее, и предостерегал от наивности и самодовольства. Меня заворожил вопрос, что же позволяло учителю встретить смерть одновременно горько и светло, с практичной и в то же время мистической заботой. Я был потрясен смертью Самтена. Это было моей первой встречей с мощной силой традиции, частью которой я становился, и я начал понимать цели духовной практики. Практика дала Самтену принятие смерти, равно как и ясное понимание, что страдание и смерть могут быть частью глубокого, естественного процесса очищения. Практика дала моему учителю полное знание того, что такое смерть, и умение точно проводить людей через нее».

Четыре кассеты с записью отрывков из «Тибетской книги жизни и смерти» можно приобрести в Audio Literature, San Francisco. Я могу также порекомендовать несколько книг о дзогчен:

Chogyam, Nagpa. Journey into Vastness: A Handbook of Tibetan Meditation Techniques. Longmead, Shaitsbury, Dorset: Element Books, 1988.

Lipman, Kennard, and Merrill Peterson. You Are the Eyes of the World: Longchenpa. Novato, Calif.; Lotsawa, 1987.

Norbu, Namkhai. The Crystal and the Way of Light: Sutra, Tantra and Dzogchen. New York: Routledge & Kegan Paul, 1986.

Norbu, Namkhai. The Cycle of Day and Night: An Essential Tibetan Text on the Practice of Dzogchen. Barrytown, N.Y.: Station Hill Press, 1987.

Rangdrol, Tsele Natsok (translated by Erik Perna Kunsang). The Mirror of Mindfulness: The Cycle of the Four Bardos. Boston: Shambhala Publications, 1989.

Reynolds, John (trans.). Self-Liberation Through Seeing with Naked Awareness. Barrytown, N.Y.: Station Hill Press, 1989.

Sogyal Rinpoche. Dzogchen and Padmasambhava. Berkeley: Rigpa Fellowship, 1989.