Дорога на яйлу (СИ) - Журавлев Владимир Борисович - Страница 66

Майор оказался забавным толстячком пенсионного возраста. Черные волосы ежиком, черные же маленькие, совершенно круглые глаза, мягкие пухлые ручки.

Она ожидала, что ее спросят про темные финансовые делишки арт-ансамбля. К тому и готовилась, кучу юридической литературы прочитала. Зря готовилась! Про ансамбль и не вспомнили!

Толстячок перебрал бумаги, почитал – и недоуменно уставился на Нинель Сергеевну.

– Вы состоите в интимной связи с несовершеннолетним?! – растерянно спросил он. – Тут заявление от ваших коллег… черт знает что…

– Там жена Главного работает, – негромко пояснил один из офицеров, не поднимая головы от бумаг. – Сам приказал…

Она сидела, красная от стыда. Что, такие дела обсуждаются при полном кабинете народа?!

– Владимир Владимирович Переписчиков! – громко прочитал майор. – Ученик восьмого класса? Так это ж ребенок…

И опять растерянно уставился на учительницу. Он явно не знал, что делать.

– Сам приказал… – напомнил офицер.

Вот этого офицера не волновало, ребенок там или нет.

– Вы хоть объясните, что у вас там произошло! – решил толстячок. – Черт знает что…

– Видите ли, в чем дело, – волнуясь, сказала она. – Володя – очень талантливый, очень необычный ученик! Он необычайно одарен артистически… и в то же время он – ребенок! Он… играет! Живет в выдуманных мирах. Это… естественно для детей. Для гениальных детей, по крайней мере! Вы знаете, что он в свои годы сочинил целый спектакль, с музыкой, с танцами? Такое мало какому взрослому под силу, знаете ли! Для этого ему приходится погружаться в свой мир, думать и говорить, как думают и говорят его герои. Вот… то, что все слышат в школе – это наша общая игра! Мы помогаем ему в творчестве, одновременно вживаемся в образы, потому что артисты все учатся в нашей же школе… Это такой артистический прием!

– Сейчас так в школах работают? – с сомнением спросил толстячок. – Нахватались с Запада… в мое время мы просто учились, и все было понятно!

Нинель Сергеевна внутренне усмехнулась. Так уж получилось – но она тоже училась в « мое время». И прекрасно помнила, что понятно было не все! И молодые учительницы выходили замуж за своих учеников, а уж что бывало с учителями-мужчинами… Так что – всякое было! Только тайно.

– Тут написано – он от вас утром уходит! – прочитал майор и уставился вопросительно.

– Он пишет у меня новые произведения! – вспыхнула она. – Для его работы требуется пианино! И вообще – было бы странно, если б я отказывала в гостеприимстве сыну мужчины, с которым собираюсь связать свою жизнь!

Это был ее последний аргумент. Насквозь лживый, но действенный, как обычно и происходит с ложью.

– Так его отец – ваш будущий муж? – понял майор и просиял. – Так и надо было сразу сказать! И в школе коллегам объяснить! Ну что такое: хорошая школа, руководство у вас замечательное – и такие дрязги, как в бичевнике, простите за выражение… И все тащат к нам! Идите – и объясните коллегам сами, что к чему, а то они как-то неправильно поняли…

– Главный приказал заклеймить… – напомнил офицер.

Толстячок растерянно задумался.

– Скажем, что фотографа не нашли! – решил он. – Нам еще не хватало заниматься пропагандой разврата!

Он оказался очень хорошим дядькой, этот майор.

А вот его коллега – нет!

Она уже с облегчением собралась уходить, когда ее остановили. И приказали присесть к столу. Тот самый офицер, который напоминал про «Сам приказал», поднял на нее свои большие серые глаза. Очень красивые. Очень холодные. Циничные. И начал задавать вопросы. Она думала – ну хоть сейчас начнется про делишки ансамбля! Но оказалось, офицера интересует такая школьная мелочь, как настенная туалетная газета! Вольный, так сказать, голос прессы. Офицер спрашивал и уточнял, и Нинель Сергеевна с недоумением поняла, что невинные развлечения учеников подводят чуть ли не под статью об измене родине! Она бы рассказала офицеру про туалетную газету всё – потому что очень гордилась своей работой. Еще бы – ей удалось организовать издание, реально влияющее на жизнь! А какой рейтинг у него заоблачный, даже в других школах прославилось! Но – союзников не предают. А она чувствовала, что любое неосторожное слово про авторов газеты станет настоящим предательством.

Ее еще много о чем спрашивали. И все вопросы ненавязчиво сходились в одну точку. На дела маленького школьника В. Переписчикова! Что он делает. Что и по поводу чего говорит. А правда ли, что угрожает руководству школы? Учеников притесняет? А с кем дружбу водит? И против кого? Вот детей из школы олимпийского резерва жестоко избили – причастен ли? А кто тогда? И так далее. И неоднократно промелькнула личность достойного гражданина Акбарса Дадашева… и личность не менее достойного гражданина Типунчука-старшего!

Нинель Сергеевна в панике выбрала, может, и неумную, зато безошибочную тактику – ничего не знаю, не слышала и не видела! А офицер все спрашивал, умело и настойчиво. И постепенно до нее стало доходить, как же много хорошего успел совершить в своей короткой жизни ее странный ученик! Так много, что, видимо, переступил какую-то невидимую черту. Границу дозволенности? Дозволенности чего? Хороших дел?! Ведь не зря спрашивает офицер! Да и не он спрашивает, если на то пошло, а кто-то властный за его спиной…

Наконец офицеру надоело слушать бесконечные «не знаю».

– Советую сменить школу, – сказал он на прощание. – Ваши коллеги возмущены, и мы будем вынуждены принять меры. Такие заявления, знаете ли…

И он многозначительно замолчал. И наконец отпустил.

Из милиции она вышла мокрой с головы до ног. Буквально. Не знала даже, что такое состояние – не книжное преувеличение, а на самом деле бывает…

Она еще успела дойти до ближайшего сквера. И только там расплакалась.

– Я же сказал, что за своих женщин глотку любому порву? – прошипел кто-то рядом с ней. – Уроды… ну я сейчас…

Она в ужасе обернулась. Школьный смутьян и двоечник, взъерошенный, как кот перед стаей собак, вытянул из рукава длинный, страшно сверкающий штырь…

Заточка, вспомнила она грозное слово из старых кинофильмов. Это – заточка! Потом до нее дошло, что подросток всерьез собирается ломиться в управление милиции на разборки – с заточкой в руке! – и она повисла на его плечах.

– Всех убью! – взвыл он, вырываясь.

– Да стоять же, дурак! – шипела она, пытаясь выкрутить ему руку с оружием.

Он вдруг мгновенно успокоился и выпрямился.

– Ну кто так крутит руки? – укоризненно спросил он. – Только женщина! Дай-ка я покажу. Вот как надо!

Она охнула и присела от жгучей боли. И уткнулась взглядом в его любопытные глаза.

– Я думал – тебя не разыграть, как Олеську! – радостно сообщил он. – Оказывается – всё можно! Надо только условия обеспечить! Ты у меня еще и за гаражами будешь целоваться!

– Гад! – всхлипнула она и ткнула его кулачком в плечо. – Гад!

Вывернутая кисть мучительно ныла. Зато дикий страх, сжимающий сердце, наконец, отпустил. Акупунктура, как съязвил когда-то Володя…– А вот меня до слез он ни разу не доводил! – завистливо сказала Олеся Михеевна, вынырнув откуда-то из-за спины.

Вместе с ней явился и Серый. И Марусюк. И Мила. И… и оказалось, что плакать перед подчиненными как-то неудобно. Так что они всей компанией ушли на набережную и устроились на парапете. Нинель Сергеевна настолько пришла в себя, что смогла даже внятно изложить, что с ней произошло. И тут затрясло Володю.

– Ребята, пронесло случайно! – бормотал он лихорадочно. – Нас же майор прикрыл! Кто он – священник? Святой мужик, даэрвеш… Ребята… что делать, а?!

– Ну, милиция! – недоуменно сказал Серый и сплюнул. – Подумаешь, милиция.

– Ты попадал туда хулиганом! – зло ответил Володя. – Можно сказать, своим человеком! А вот что было бы с Ниной, если б ее… оставили там? А? А потом с Олесей?!

– Глотки порву! – пробормотал Серый и изменился в лице.

– Вот тогда и за тебя возьмутся – и совсем по-другому! – предрек Володя. – Всё, ребята. На нас идет каток. Я знаю! Вот так будем сидеть на репетиции, а потом раз – и дверь с петель, и здоровые такие ребята в затемненных сферах… Серому прикладом в висок, Милу шокером… было уже, все было! Или придем в школу – и в гуолы прямо в дверях! Пионеры? Вперед! А потом в камеру, а там – особые люди… Театр откроем – за данью явятся! Руки обломаем – ночью двери с петель, ребята в масках, в броне, Олесе прикладом в лицо, Марусюка ногами забьют…