Неудачная реинкарнация - Журавлев Владимир Борисович - Страница 68

68

– Ничего не было, прекрасная йоха, – невесело сказал он. – Ничего. Только сорвали юбку. Больше они ничего не успели.

И тут наконец случилось то, чего он уже и не ждал: девушка захлюпала носом и затряслась в рыданиях. И он повел ее домой.

Глава пятнадцатая

в которой выясняется, что бессмертные тоже болеют

Кола Гончар – дела житейские

Эта партия была удачной. Всё как обычно. Не зря их семейство прозывалось Гончарами. Вот только…

– Опытная форма опять треснула, – заметил старший сын. – А я говорил, что если стенки разной толщины, то вот здесь всё равно порвет!

– Думай, как сделать, чтоб не порвало, – безмятежно отозвался Кола.

Так, и только так. Дети должны настраиваться на решение проблем, а не на поиск объяснений, почему не удается что-то сделать. Потому что лень, вот почему – в большинстве случаев! Пусть думает теперь, как проводить обжиг, хе-хе…

– Что тут думать? – буркнул старший. – Работать надо. Вот как раньше работали. У нас и без опытных форм всё разбирают…

– Если б не ставили опыты, до сих пор бы сидели в предместьях столицы нищими горшечниками! – отрезал Кола Гончар. – Так что – думай! А не отращивай сало на заднице… А я завтра спрошу, чего надумал. А послезавтра опыт поставишь по надуманному, критик сопливый…

– Завтра отряд Хиста имперцы на черепки разнесут! – буркнул сын. – И деревню заодно с ними, и не вспомнят про завет, что мирные – вне войны! Вон, верхнюю улицу как корова языком слизнула!

– Им напомнили! – сообщил помрачневший глава семейства. – Есть и у нас сила!

Вдалеке неумело загудела труба. Ага, стадо возвращается с полонины. Подпасок дудел, старался вовсю, но куда ему до Дерстина! А толстяк пропал. Лихие времена настали…

Младший сын тут же бросил работу, вытер руки тряпицей и осторожно потянулся. Понятно, спина. У всех гончаров – спина. Болит, в смысле. Такая уж профессия. И руки от сырой глины опухают, если не беречься. Как и у женщин, которым приходится много доить… Хорошо, что есть завет: после возвращения стада всякой работе конец! Иначе не было б здоровья в деревнях. Сразу понятно, что заветы давал человек, много поработавший сам. Знать бы еще, кто он. Кого благодарить, у кого просить заступничества? Ну не к Творцу же всякий раз обращаться с ерундой? Творец-то, надо полагать, и глины никогда в руках не держал! Да и есть ли руки у этого лодыря?! Ишь, какой беспорядок в подведомственном мире, а Он и не почешется!

Глава семейства вдруг сообразил, что стал ругать Творца совсем как сын-богохульник, и смущенно выкинул неподобающее из головы. Священник всё же.

– Стадо домой – работу долой! – неприлично радостно пропел младший сын и прошелся танцем по мастерской.

Танцевал здоровяк не очень-то, в отличие от работы с глинами, – но старался. Пол загудел от топота слоновьих ног, и нежно откликнулись вазы и блюда. Ничего, это пройдет. Просто – не нагулялся легиньх, не натанцевался вволю, не собрал еще свой букет восхищенных взглядов. Вот и дружинка его тоже ведь бегает каждый вечер на площадку, кружит синими юбками. Пусть танцует! Беременным танцевать полезно, и ребенок уродится веселым и шустрым. Вот Ялинька дзуда строгая и неприветливая, танцев сторонилась, и родился Санниэре таким же хмурым. И так же на танцы слегой не загонишь. Да и не умеет он… и вообще ничего не умеет, разве что драться.

Мастерские заперли. Сторожевых псов выпустили. Вот и всё. Пока мастера до усадьбы дойдут, женщины уже коров подоят. И усядется всё семейство за стол под навесом. Эльфов станут поддразнивать, на Яху с Хистом многозначительно поглядывать… благодать! Хорошо всё же, что уехали в свое время из города. Пусть и не по своей воле.

А каменные плиты на улице все же были кое-где вдавлены. Не усмотришь за всем! Хватило же дури солдатикам Любея гнать обозы в часть прямо через село! Вот и разбили мостовую! И патрули их пропустили как-то… да понятно, как: ребятки не из местных, у них и мысли не возникло поберечь сельское добро! А девки на них еще и заглядываются! Ну и что, что герои? Зато к деревенской жизни не приспособлены. Подхватит такой муж копье и усвистает по приказу на полгода – и кто тогда хозяйство удержит? Сосед? Ну, сосед, может, и не будет против утешить одинокую дзуду – но это и всё. Два хозяйства – это тебе не двух красавиц утешать, тут сил не хватит!

На площадке у кабака танцы еще не начались. Только слонялся полицейский патруль в броне. В броне…

Что-то неприятно царапнуло у гончара в груди. Какое-то предчувствие, что ли?

– Гребло! – строго сказал он. – Мостовые разбили по вашему недосмотру! Поправлять сами будете?

Долговязый полицейский в сомнении покосился на неподъемные каменные плиты:

– Может, любеевский сброд припрячь?

– Эти поправят! Им только навоз кидать от своих битюгов!

– Лады, сделаем сами! – вздохнул Гребло.

– Чтоб до завтра сделали, а не когда захочется!

– Я десятнику скажу – он найдет виноватых! – сообразил Гребло. – Они всё и поровняют! Мордами!

Калитку усадьбы перекрывала здоровенная бронированная фигура.

– Вы чего? – недоуменно спросил Кола. – Мне в свой дом пройти нельзя?

Спецназовец смутился и шагнул в сторону.

И снова кольнуло старого гончара. Опять броня! Понятно, что его усадьба охранялась – и еще как охранялась, но… но не так же явно!

Он оглянулся. По улице неторопливо брел полицейский патруль. Они что, так и шли за спиной от самой площади? И… верно, вон там еще что-то сверкает.

Он нахмурился и собрался устроить «Кулаку» небольшой допрос – но тут объявилась сама господиня Ялинька.

– А пройдем-ка в дом, муж мой! – многообещающе произнесла она.

Кола задумчиво оглядел супругу. Ну надо же! Юбка белая, да вся изукрашенная! И башмачки такие изящные! И платок этак томно на плече сверкает! На обнаженном плече, между прочим. Рубашечка такая, что, считай, и не скрывает ничего…

– Что не так?

– Юбка белая, – хмыкнул Кола. – Ну, я рад, что не синяя. Пока что.

Женщина смутилась и оглянулась на охранника. Тот состроил бронированную физиономию, в смысле опустил забрало, чтоб скрыть ухмылку. О давнем увлечении хозяйки эльфами в общем-то знали. И – к чему это привело. А эльфы как раз сейчас как раз здесь и обретались!

– Пень старый, а все надсмехаешься, как в юности! – рассердилась господиня и утолкала мужа в дом.

– Кола! – возмущенно зашептала она. – Да поговори ты с ним! Совсем мальчик голову потерял – а так нельзя!

– Какой мальчик? – не понял Кола. – Эльф, что ли? А который из них? Или все сразу, как у них принято? Ну, я их очень даже понимаю… и поддерживаю… я и сам от тебя голову потерял… вот прямо сейчас…

– Вот прямо сейчас я тебе как врежу! – прошипела хозяйка и оттолкнула шаловливые руки. – Я про Хиста!

Гончар сразу посерьезнел и задумался.

– Ялинька, – осторожно сказал он наконец. – Ну мы же с тобой жизнь прожили, всякое повидали… Молодые влюбляются, это такое свойство юности!

– Но Яха – дзуда!

– А когда это кому мешало? – сварливо сказал Кола. – На себя посмотри! В зеркало! Как расцвела-то, как только эльфы объявились! Того и гляди на синее потянет!

Женщина возмущенно уставилась на противную физиономию мужа – и не выдержала, смущенно хмыкнула и отвернулась.

– Ну, мне, конечно, приятно, что мой шалопай до сих пор заглядывается на меня, а не на невесток! – призналась она честно. – А ведь Маха – юный цветочек, и из первых красавиц на деревне, то все на танцах признают! А я… Кола! Не сбивай меня! Я о чем с тобой говорила?!

Кола убрал руку.

– О любви, – вздохнул он. – И что? Тебя любят эльфы, и ты расцвела, вон даже охранники заглядываются. А Яху любит Дребен, и она тоже расцвела, и на нее тоже все заглядываются! И я рад, что у нас в семье такие красивые дзуды!

– Я расцвела, потому что меня любит муж! – сердито сказала женщина. – А Хист, он же у Яхи ночует, я сама видела! А так нельзя!