Лирика 30-х годов - Исаковский Михаил Васильевич - Страница 48

48

Простые слова

Как радостно птицей лететь домой, Любовь и неясность тая, И знать, что спросят тебя: — Ты мой? И скажут тебе: — Я твоя! Простые слова, Смешные слова, Всегда и везде все те же, — Но вспыхнет любовь, И все они вновь, Как листья весенние, свежи! Приятно из милых и теплых рук Уйти к работе любой, И знать, что дома остался друг И шепчет он вместе с тобой. Простые слова, Смешные слова, Всегда и везде все те же, — Но вспыхнет любовь, И все они вновь, Как листья весенние, свежи! Пускай огорченья порой у нас, Пускай обиды придут… Уйдет, уйдет нехороший час, И милые губы найдут. Простые слова, Смешные слова, Всегда и везде все те же, — Но вспыхнет любовь, И все они вновь, Как листья весенние, свежи! Пока не умрет на земле весна, — Не кончит сердце стучать, Пока за солнцем бежит луна, — Как музыка, будут звучать. Простые слова, Смешные слова, Всегда и везде все те же, — Но вспыхнет любовь, И все они вновь, Как листья весенние, свежи!

Песенка о капитане

Жил отважный капитан, Он объездил много стран, И не раз он бороздил океан. Раз пятнадцать он тонул, Погибал среди акул, Но ни разу даже глазом не моргнул, И в беде, И в бою Напевал он всюду песенку свою: — Капитан, капитан, улыбнитесь, Ведь улыбка — это флаг корабля! Капитан, капитан, подтянитесь, Только смелым покоряются моря! Но однажды капитан Был в одной из дальних стран И влюбился, как простой мальчуган. Раз пятнадцать он краснел, Заикался и бледнел, Но ни разу улыбнуться не посмел. Он мрачнел, Он худел, И никто ему по-дружески не спел: — Капитан, капитан, улыбнитесь, Ведь улыбка — это флаг корабля! Капитан, капитан, подтянитесь, Только смелым покоряются моря!

Демьян Бедный

Еж

Где объявился еж, змее уж там не место. «Вот черт щетинистый! Вот проклятущий бес-то! Ну, погоди ужо: долг красен платежом!» Змея задумала расправиться с ежом, Но, силы собственной на это не имея, Она пустилася вправлять мозги зверьку    Хорьку: «Приятель, погляди, что припасла к зиме я:    Какого крупного ежа!    Вот закусить кем можно плотно! Одначе, дружбою с тобою дорожа, Я это лакомство дарю тебе охотно. Попробуешь, хорек, ежиного мясца,    Ввек не захочешь есть иного!»    Хорьку заманчиво и ново Ежа испробовать. Бьет у хорька слюнца:    «С какого взять его конца?»     «Бери с любого!      Бери с любого! — Советует змея. — С любого, голубок! Зубами можешь ты ему вцепится в бок    Иль распороть ему брюшину, Лишь не зевай!»    Но еж свернулся уж в клубок.    Хорь, изогнувши нервно спину,    От хищной радости дрожа,    Прыжком метнулся на ежа    И напоролся… на щетину. Змея шипит: «Дави! Дави его! Дави!.. Да что ты пятишься? Ополоумел, что ли?!» А у хорька темно в глазах от боли    И морда вся в крови. «Дави сама его! — сказал змее он злобно. —    И ешь сама… без дележа. Что до меня, то блюдо из ежа, Мне кажется, не так-то уж съедобно!»    Мораль: враги б давно вонзили в нас клыки,    Когда б от хищников, грозящих нам войною,    Не ограждали нас щетиною стальною    Красноармейские штыки.

Пчела

   В саду зеленом и густом    Пчела под розовым кустом Заботливо и радостно жужжала.    А под кустом змея лежала. «Ах, пчелка, почему, скажи, судьба твоя Счастливее гораздо, чем моя?»    Сказала так пчеле змея: «В одной чести с тобой мне быть бы надлежало.    Людей мое пугает жало, Но почему ж тогда тебе такая честь И ты среди людей летаешь так привольно?    И у тебя ведь жало есть, Которым жалишь ты, и жалишь очень больно!» «Скажу, ты главного, я вижу, не учла, —     Змее ответила пчела, — Что мы по-разному с тобою знамениты, Что разное у нас с тобой житье-бытье, Что ты пускаешь в ход оружие свое Для нападения, я ж — только для защиты».

Слепой Афоня

Зла в Афоне нет и следу, Предушевный паренек. Любит вечером к соседу Он зайти на огонек. «Добрый вечер, Пал-Иваныч!» И пожатие руки. Пал-Иваныч с книгой на ночь: Над евангельем Луки. «Добрый вечер, друг Афоня! Из райкома аль в райком? Посиди, за чем погоня? Побалуемся чайком». Так уютно, Так приютно, Самоварчик так поет. Пал-Иваныч поминутно Чашку с чаем подает. Говорит он так солидно, Речь такую слушать век, — Сразу видно, Сразу видно, Что хороший человек. Есть грешок в нем: богомолен. Ну да бог ему простит, Сам живет он, — всем доволен И предрика угостит. Жил когда-то он богато, А теперь наоборот. Мало ль было что когда-то? Нынче он, как весь народ. Все в колхоз, и он туда же, Подтянув себе живот. Получилось как-то даже: Он в колхозе счетовод. На мудрейшие задачи У него готов ответ: «Как по части хлебосдачи, Пал-Иваныч, сбою нет?» Пал-Иваныч тихо крякнет: «Первым делом важен план-с». — Раз-другой на счетах брякнет И покажет весь баланс. «Вот себя заобеспечим… Не умрет без нас Москва…» Крыть его, глядишь, и нечем, Потому что — голова. Видно все как на ладони, Вот какие, мол, дела. Ясно сразу для Афони: Хлебосдача тяжела. Вот с весны в колхозе кони Чтой-то стали подыхать. Ясно сразу для Афони: Всей запашки не вспахать. Нет порядочной супони, А не то что — хомута. Ясно сразу для Афони: Не колхоз, а срамота. Люди — лодыри и сони… Хоть бежать отсель бегом… Ясно, ясно для Афони: Пал-Иваныч прав кругом. Искривил Афоня губы, Ус досадливо грызет: «Отчего бы, почему бы Так колхозу не везет? Враг бы нам подставил ногу, Так с врагами — благодать: Кулаков у нас, ей-богу, Не слыхать и не видать!» «Весь колхоз перепололи. Где тут взяться кулаку?.. Подогреть чаишку что-ли? Я подбавлю сахарку». Так уютно, Так приютно, Самоварчик так поет. Пал-Иваныч поминутно Чашку с чаем подает. Говорит он так солидно. Речь такую слушать век. Сразу видно, Сразу видно, Что хор-ро-ший человек!