Лирика 30-х годов - Исаковский Михаил Васильевич - Страница 56

56

Жизнь

Ночь глуха.    Я зажигаю спичку И по огненному ножу, Средь кибиток    и запряжек бычьих, На широкую    дорогу      выхожу. Две зари    друг другу отдавали Рваные отары облаков. Вдоль карагачей,    сухих дувалов Я иду    легко и далеко. Так легко,    что ни землей,      ни камнем Мой уход    не потревожен был. И летела сзади    облаками Азиатская,    седая пыль. Но тропинка,    тонкая, двойная, Переводит    через тощий ров К опустелой крепости    Дейнау, В кладбище    распавшихся      бугров. Шла гроза,    гремя по горным склонам, Дыбилась    неведомо куда. К ней тянулась    глыба из бетона, И на гребне —    красная звезда. Здесь давно    не разрывался порох, Не клонился    мокрый шелк знамен, — Это кладбище    алайцев и саперов, Выщербленных    каменных имен. Млечный Путь    наполнен белым соком. Освещает звездная река Надпись:    «За трудящихся Востока!», Буквы: «Слава!» —    и металл венка. Я, товарищи,    про этот подвиг знаю, Хоть неведомы    суровых лиц черты. Кровь героев    светит,      поднимаясь Из глубин    подземной темноты. Кровь,    пролитая за жизнь,      не канет. Ей дано    в людских телах      кружить. Ваша жизнь,    кипевшая      в словах и тканях, — Это есть    и будет      наша жизнь. По ночам    в непроходимой чаще Времени    все чаще слышу я, Как ревет    в крови моей летящей Грузная махина бытия. Я глядел    в глаза твои большие, Жизнь, праматерь    смерти и любви, Я хотел понятней,    проще, шире Каждой радости сказать:    «Живи!» Но штыком мне отворили зренье, Ослепила боем и людьми Ненависть,    которой нет сравненья, Ярость,    перестроившая мир. Только ей    отдал я все на свете, Право жить    и честно умереть, Даже тот,    любимый мною ветер — Ветер дальних странствий    и морей. Смерть    не для того, чтобы рядиться В саван    мертвых, медленных веков. Умереть —    чтобы опять родиться В новой поросли    большевиков.

«Сивым дождем на мои виски…»

Сивым дождем на мои виски    падает седина, И страшная сила пройденных дней    лишает меня сна. И горечь, и жалость, и ветер ночей,    холодный, как рыбья кровь, Осенним свинцом наливают зрачок,    ломают тугую бровь, Но несгибаема ярость моя,    живущая столько лет.  «Ты утомилась?» —    я говорю.      Она отвечает: «Нет!» Именем песни,    предсмертным стихом,      которого не обойти, Я заклинаю ее стоять    всегда на моем пути. О, никогда, никогда не забыть    мне этих колючих ресниц, Глаз расширенных и косых,    как у летящих птиц. Я слышу твой голос,    голос ветров,      высокий и горловой, Дребезг манерок,    клекот штыков,      ливни над головой. Много я лгал, мало любил,    сердце не уберег, Легкое счастье пленяло меня    и легкая пыль дорог. Но холод руки твоей не оторву    и слову не изменю, Неси мою жизнь,    а когда умру —      тело предай огню. Светловолосая, с горестным ртом, —    мир обступил меня, Сдвоенной молнией падает день,    плечи мои креня, Словно в полете,    резок и тверд    воздух моей страны. Ночью,    покоя не принося,      дымные снятся сны. Кожаный шлем надевает герой,    древний мороз звенит. Слава и смерть — две родные сестры —    смотрят в седой зенит. юноши строятся,    трубы кипят      плавленым серебром Возле могил    и возле людей,      имя которых — гром. Ты приходила меня ласкать,    сумрак входил с тобой, Шорох и шум приносила ты,    листьев ночной прибой. Грузовики сотрясали дом,    выл, задыхаясь, мотор, Дуло в окно,    и шуршала во тьме    кромка холщовых штор. Смуглые груди твои,    как холмы    над обнаженной рекой. Юность моя — ярость моя —    ты ведь была такой! Видишь — опять мои дни коротки,    ночи идут без сна, Медные бронхи гудят в груди    под ребрами бегуна. Так опускаться, как падал я, —    не пожелаю врагу. Но силу твою и слово твое    трепетно берегу, Пусть для героев    и для бойцов      кинется с губ моих Радость моя,    горе мое —      жесткий и грубый стих. Нет, не любил я цветов,    нет, — я не любил цветов, Знаю на картах, среди широт      легкую розу ветров. Листик кленовый — ладонь твоя.    Влажен, и ал, и чист Этот осенний, немолодой,      сорванный ветром лист.