Темная сторона Швеции (сборник) - Фриманссон Ингер - Страница 19

– Значит, это я его заказал и забыл об этом? – спросил Поль.

– Нет, это фирма из города заказала и заплатила, – ответила Луиза, пытаясь сохранять спокойствие.

– И какое они ко мне имеют отношение?

– Боюсь, никакого, – ответила Луиза.

Бюро ритуальных услуг прислало ей всю документацию. Но она не знала, как сообщить об этом Полю.

– Думаю, вам стоит попросить кого-нибудь о помощи… – сказала Луиза.

– Могу позвонить племянникам.

– Хорошо. А то вся эта ситуация довольно неприятная.

– Да, спасибо, что помогаете мне.

Пока Поль звонил из прихожей, где у него, как в старые времена, стоял на комоде телефон, Луиза достала конверт и сложила туда документы из бюро и копию выписки из налоговой с адресом проживания Карла-Эдварда. Она написала письмо, в котором объяснила, что происходит, и внизу поставила свое имя и номер телефона. Луиза уже знала, кому принадлежит фирма, заказавшая памятник. Но Полю пока говорить не хотела. Пусть этим займутся племянники. Не стоит тревожить пожилого человека.

– Напишите здесь имя и адрес, а я отправлю по почте, – попросила она его.

– Хорошо. Пошлем сыну брата, Гуннару. Он всегда мне помогает, – отозвался Поль.

Несколькими днями позже Луизе позвонил Гуннар Бергстрём и сказал, что не понимает, что происходит. Из разговора с дядей Полем было невозможно что-либо понять.

– Я тоже ничего не понимаю, – призналась Луиза.

– В любом случае, спасибо за письмо, – поблагодарил Гуннар. – Все это очень неприятно. Мы велели бюро забрать памятник. Пусть сами разбираются с Карлом-Эдвардом Пальмом.

– Хорошая новость! Думаю, никто не будет по нему скучать… Поль знает, зачем этот памятник понадобился Карлу-Эдварду?

– Нет. Я ему сказал, что произошла ошибка. Потом я позвонил в налоговую службу и уведомил их, что Пальм не проживает в доме Поля. Они обещали разобраться. Я позвонил и самому Карлу-Эдварду, но ничего от него не добился. Он только нес какую-то чушь про любовь Эммы и Поля. А когда я попросил объяснить, какое отношение ко всему имеют памятник и смена адреса, он начал ругаться. Но хватит о нем. Я хотел поблагодарить вас за заботу о моем дяде.

– Не за что. Он чудесный человек. Будем на связи, – сказала Луиза.

Спустя месяц Луизе пришлось заниматься новыми похоронами. В ее мире жизнь и смерть шли рука об руку. Поль скончался, и его племянники попросили ее провести поминальную службу. Когда она была в сакристии, позвонил Гуннар Бергстрём; он проводил в доме уборку.

– Знаю, что дядя Поль хорошо к вам относился. Пожалуйста, выберите себе что-нибудь из его вещей на память, – попросил Гуннар.

– С удовольствием. Я приду к вам домой, и мы спокойно поговорим, – ответила Луиза.

После обеда она отправилась в дом Поля. Они с Гуннаром сели в кухне. По старой привычке Луиза заглянула в почтовый ящик, но там оказалось пусто. Вся почта лежала на кухонном столе: счета, страховки, абонементы, документы и прочее.

– Странно быть тут без дяди Поля, – признался Гуннар. – Но в такой день приличествует выпить кофе из фарфоровых чашек. Я вижу сервиз на верхней полке. Не достанете?

– Конечно, – ответила Луиза, вставая на табуретку. – Она шатается, – заметила она, доставая чашки и конверт, который обнаружила рядом. – Это лежало вместе с сервизом. Тут написано «Дарственная».

– Скорее всего, я знаю, что это такое. Положите к другим документами, – попросил Гуннар.

Только они, присев, разлили кофе в фарфоровые чашки с золотым кантом и начали обсуждать псалмы для похорон, как раздался звук поворота ключа, и на пороге появился Карл-Эдвард Пальм с камерой. Он замер в дверях в кухню.

– Добрый день, – удивленно протянул он. – Вы тут сидите?

– Добрый день, – ответил Гуннар. – Мы готовимся к похоронам дяди Поля.

– Здравствуйте, я Луиза Альм, – протянула руку Луиза. – Примите мои соболезнования…

– Очень приятно, – пожал руку Карл-Эдвард. – Сколько тут бумаг, – он переминался с ноги на ногу, видимо оценивая ситуацию. Поняв, что уходить никто не собирается, добавил: – Я займусь тогда своими делами.

И с этими словами пошел в гостиную.

Луиза с Гуннаром вопросительно переглянулись. Из гостиной донеслось пыхтение. Мебель двигали и переставляли.

– Он работает маклером. И, очевидно, фотографирует дом, – произнес Гуннар после фотовспышки, осветившей дом. – Думает выставить его на продажу.

– Жаль, что никто из родственников не захотел тут жить.

– Это не так. Мой брат хочет въехать сюда после утверждения завещания. Он все эти годы ухаживал за домом, когда дядя Поль стал слишком стар. Так что я не знаю, зачем Пальм его фотографирует.

Луиза пошла с ним в гостиную. Пальм был занят выбором наилучшего ракурса для съемки старинного дома.

– Что ты делаешь? – спросил Гуннар.

– Ну, я решил, что дом же будет продаваться… а к этому надо подготовиться. Пока есть спрос. А то в следующем месяце цены упадут. Сезон отпусков, понимаете ли.

– Не понимаю. Оглашение завещания будет только через две недели, – заметил Гуннар.

– Я только хотел оказать вам услугу. Мы же почти родственники, разве нет?

– Тебе лучше уйти, – отрезал Гуннар.

– Хорошо. Я приду позже. А кто занимается завещанием, ты, Гуннар?

– Нет, юридическая контора, которую выбрал дядя, – ответил тот.

– Можно узнать, какая?

Гуннар дал ему информацию и снова попросил уйти. Это явно разозлило Пальма.

Гуннар с Луизой вернулись в кухню.

– Раньше я не замечал за ним такой заботливости, – сказал он. – Но и такой наглости тоже не ожидал.

Гуннар открыл окно, впуская в комнату свежий ветерок с ароматом цветов яблони.

– Видимо, ключи Эммы у него. Надо было их забрать. Но один бог знает, сколько копий он сделал.

– Я могу спросить, но вряд ли он мне ответит.

Гуннар засмеялся.

Луиза ушла в подавленном настроении, несмотря на кувшинчик для сливок, который выбрала на память о Поле. Именно из него они наливали сливки, когда вместе пили кофе на кухне.

Гуннар остался разбирать бумаги. Затем он вызвал мастера для смены замка и сразу поехал к юристу.

Через неделю после смерти Поля Бергстрёма Карл-Эдвард Пальм позвонил в юридическую контору, которая занималась делами покойного.

– Добрый день. Меня зовут Карл-Эдвард Пальм. Я насчет наследства Поля Бергстрёма. Как я узнал от его брата Гуннара, через пару дней будет оглашение завещания.

– Да, в следующий вторник.

– Но меня не пригласили, – продолжил Пальм.

– Нет, не пригласили, – нейтральным тоном отозвался юрист. – Вы не упомянуты в завещании. Ваши дочери приглашены.

– Что? Это какая-то ошибка! – воскликнул Пальм. – Вы уверены? Вы проверили все бумаги? В доме искали?

– Разумеется. Мы выполняем волю покойного, – ответил юрист.

– Вам меня не обмануть! – разозлился Пальм. – Я знаю, здесь что-то нечисто. Вы еще обо мне услышите.

– Спасибо за звонок, – сказал юрист, но Пальм уже бросил трубку.

– Что, черт возьми, происходит?.. Надо съездить посмотреть, – пробормотал он. Но приехав в дом Поля, обнаружил, что ключи больше не подходят.

Неделей позже племянники Поля Бергстрёма и внучки Эммы собрались в юридической конторе, чтобы услышать завещание. По окончании встречи Гуннар позвонил Луизе.

– Я только хотел рассказать, что дом достался нам с братом, а девочки получили по пятьдесят тысяч крон каждая.

– Как и ожидалось. Все довольны? – спросила Луиза.

– Не все. Это было довольно драматично. В конверте, который вы нашли на шкафу, было другое завещание, о котором никто не слышал. Согласно ему, дом отходил Карлу-Эдварду, а сто тысяч крон – внучкам Эммы. Оно было подписано и датировано неделей после смерти Эммы.

– Поль тогда был не в состоянии принимать решения, – сказала Луиза. – Он, наверное, вообще не понимал, что подписывает, не понимал, что лишает вас с братом наследства.