Простые смертные - Митчелл Дэвид Стивен - Страница 113

Ближе к вечеру солнце несколько сбавило свою невероятную активность, и небоскребы за рекой начали флуоресцировать: вон там – гигантская открывалка для бутылок; а там – огромный звездолет в раннефантастическом стиле; а чуть дальше – какой-то сверхъестественный обелиск, окруженный группой из сорокаэтажных, а может, и шестидесятиэтажных домов, вытянувших свои застывшие шеи к небу, словно в игре «замри-умри-воскресни». Ник Грик рассказывал мне, что во времена председателя Мао Пудун представлял собой засоленное болото, а теперь поднимешь глаза к небу и непременно увидишь след от реактивного самолета. Когда я был мальчишкой, синонимом современности были США; теперь Штаты потеснил Китай, и синонимом современности стал Шанхай. Так что я продолжал идти, воображая себе, как все здесь было в прошлом: джонки с фонарями, покачивающиеся на приливной волне; призрачное скрещенье мачт и парусов; стонущие корпуса судов, построенных в Глазго, Гамбурге и Марселе; грубые узловатые портовые грузчики, разгружающие опиум и погружающие чай; пунктирные линии летящих на минимальной высоте бомбардировщиков; бомбы, превращающие город в груду мусора; пули, миллионы пуль из Чикаго, из Фукуоки, из Сталинграда – тра-та-та-та… Если у городов есть аура – Зои всегда настаивала, что «у каждого человека есть аура», – а твои «чакры открыты», то аура Шанхая должна иметь цвет денег и власти. Этот город всего лишь с помощью электронной почты способен остановить работу заводов в Детройте, лишить Австралию железной руды, а Зимбабве – носорожьих рогов и накачать индекс Доу Джонса либо стероидами, либо финансовыми утечками…

У меня зазвонил телефон, и это было замечательно, ибо звонил мой самый любимый человек.

– Приветствую тебя, красавица, чей светлый лик способен пустить на дно пять тысяч кораблей!

– Привет, идиотик. Как там таинственный Восток?

– Шанхай действительно очень впечатляет. В нем не хватает одного: Кармен Салват.

– А как дела на Шанхайской международной книжной ярмарке?

– А, все то же самое. Ко мне, во всяком случае, пришло довольно много народу.

– Отлично! Значит, из-за тебя Нику пришлось-таки побегать, отрабатывая свои денежки?

– Пожалуйста, называй его Ник Грик! – взревело мое зеленоглазое чудовище. – И я не собираюсь соревноваться с ним в популярности, знаешь ли!

– Приятно слышать, когда ты говоришь с таким настроением. Холли еще не появлялась?

– Нет, она должна прилететь позже… а меня все равно сейчас не будет в отеле, я удрал, чтобы немного прогуляться по набережной. Я и сейчас здесь, небоскребами любуюсь.

– Удивительные, правда? На них уже зажгли освещение?

– Да. Сияют, как в сказке. Ну, вот я и рассказал тебе, как провел день, а ты чем занималась?

– Была встреча по продажам с одной очень заинтересованной командой, потом еще одна встреча – с художником, выпускающим репродукции, сейчас бизнес-ланч с весьма меланхолично настроенными книготорговцами, а потом до пяти часов – несколько встреч, посвященных кризису.

– Прелестно. Есть какие-нибудь новости от агента по съему жилья?

– Да-а, новости есть… Квартира наша, если мы…

– Ох, дорогая! Но это же просто фантастика! Я немедленно…

– Ты сперва послушай, Крисп. Я совсем не так уверена насчет этой квартиры, как раньше.

Я отошел в сторону, пропуская отряд веселых китайских панков в полном боевом облачении.

– Тебе больше не нравится квартира на Plaza de la Villa? Но это лучшее из того, что мы видели! Столько света! И место для моего кабинета найдется, и по цене вполне приемлемо. И потом, стоит утром поднять жалюзи, как покажется, что мы живем в романе Переса-Реверте. Я что-то не понимаю: что не так?

И моя подруга-издатель, очень осторожно выбирая слова, пояснила:

– Видишь ли, я как-то до сих пор не осознавала, как мне дорога моя собственная квартира. Мое собственное жилье, мой собственный маленький замок. И потом, мне нравится это место и мои соседи…

– Но, Кармен, твой собственный маленький замок слишком мал. Если мне предстоит делить время между Лондоном и Мадридом, нам нужно что-нибудь попросторней.

– Я понимаю… Просто у меня такое ощущение, словно мы несколько торопим события.

Меня внезапно охватило давно знакомое чувство внутренней пустоты.

– С нашей встречи в Перте прошло полтора года.

– Господи, Криспин, я же не говорю, что нам нужно расстаться! Честное слово, я просто…

Вечер в раскаленном Шанхае вдруг показался мне очень холодным.

– Я просто… хотела бы, чтобы у нас все было как сейчас. Хотя бы еще какое-то время. Только и всего.

Каждая женщина, с которой я знакомлюсь, всегда оказывалась лишь одной половинкой любящей пары. Я хорошо помнил все эти «я же не говорю, Криспин, что нам нужно расстаться» еще с до-Зоиных времен, когда было положено начало веренице расставаний. Ощущение близящегося разрыва возникало, стоило мне открыть электронную почту, и заставляло меня писать такие строки: «Кармен, решай же наконец что-нибудь, черт возьми!» Или: «Ты знаешь, сколько мы тратим на полеты туда-сюда?» Или даже: «Ты что, встретила кого-то другого? Какого-нибудь испанца? Кого-то, более близкого тебе по возрасту?»

Сейчас я сказал так:

– Ну что ж, прекрасно. – И умолк.

Пауза затягивалась; Кармен тоже молчала, потом спросила:

– Правда?

– Я, безусловно, огорчен и разочарован, но только потому, что у меня не хватает денег, чтобы купить себе квартиру рядом с твоей, чтобы мы могли создать нечто вроде официальной Лиги Маленьких Замков. Такое может случиться, только если с небес на меня вдруг упадет контракт на съемки фильма по книге «Эхо должно умереть». Слушай, Кармен, мы слишком долго разговариваем, это обойдется тебе в целую кучу денег, так что иди и поднимай настроение своим книготорговцам.

– А ты все еще рад будешь меня видеть, если на следующей неделе я приеду в Хемпстед?

– Тебя в Хемпстеде всегда будут рады видеть. Хоть на следующей неделе, хоть в любой другой день.

Я почувствовал, что она улыбнулась там, в своем мадридском офисе. Хорошо, что я не стал зацикливаться на нашей ворчливой электронной переписке.

– Спасибо, Криспин. Если увидишь Холли, скажи, что я ее люблю. Она, вообще-то, очень надеялась с тобой пересечься. Кстати, если кто-то предложит тебе поджаренный плод дуриана, то держись от такого угощения подальше. Ну ладно, пока… Я люблю тебя.

– Я тебя тоже люблю.

И мы оба отключились. Неужели мы произносим слово «люблю», потому что действительно испытываем это чувство? А не потому ли, что хотим сами себя обмануть, заставить себя думать, что по-прежнему пребываем в благословенном состоянии влюбленности?

Вернувшись в свой гостиничный номер на восемнадцатом этаже, писатель Криспин Херши смыл под душем липкий дневной пот, надел чистые трусы и майку с эмблемой-цитатой из пьесы Беккета «Конец игры», которую ему подарили в Санта-Фе, и прыгнул в белоснежную постель. Торжественный обед представлял собой жуткое сборище писателей, издателей, владельцев магазинов иностранной книги и представителей британского консульства и состоялся в ресторане с вращающимися столами. Ник Грик явно был в ударе: он произнес весьма проникновенную речь. Я же тем временем представлял себе эффектную сцену: Ник внезапно падает лицом в блюдо с глазированной уткой, маринованными луковицами лотоса и побегами бамбука и умирает, а через некоторое время из темного угла появляется Эркюль Пуаро и объясняет всем, кто и почему отравил восходящую литературную звезду. Разумеется, наиболее очевидным подозреваемым стал бы пожилой писатель Криспин Херши, а мотивом убийства – профессиональная ревность, но именно по причине отсутствия такой ревности все подозрения оказались бы необоснованными. Я смотрел на окошечко электронных часов в телевизоре и думал о Кармен. Часы показывали 22:17. Собственно, меня не должны были бы удивлять ни ее сдержанность, ни это внезапное отступление от наших планов. Признаки того, что наш «медовый месяц» закончился, были налицо. В прошлом месяце она, например, отказалась приехать в Лондон, когда меня навещали Джуно и Анаис. Да и сам визит моих дочерей оказался не столь приятным, как мне хотелось. Уже по дороге из аэропорта Джуно заявила, что лошадьми она больше не увлекается, ну и Анаис, разумеется, тоже решила, что стала слишком взрослой для пони, а поскольку сделанные в конноспортивные школы взносы – весьма, надо сказать, немалые – ни изъять, ни переместить куда-либо было нельзя, я, естественно, выразил неудовольствие. Возможно, я был чуть более резок, чем следовало, и высказался скорей в манере моего отца; во всяком случае, через пять минут Анаис уже ревела в три ручья, а Джуно, мрачно изучая собственные ногти, выговаривала мне: «Это нехорошо, папа! Нельзя использовать методы воспитания, принятые в XX веке, по отношению к детям XXI века!» Короче, выяснение отношений с дочерьми стоило мне пятисот фунтов и трех часов давки на Карнаби-стрит в магазинах модной молодежной одежды; только этим я смог их остановить, так как они собирались немедленно позвонить матери и попросить ее перезаказать обратные билеты в Монреаль на завтрашний день. Зои спускала Джуно любое нежелание следовать даже самым мягким увещеваниям и замечаниям, в ответ на которые девочка лишь сердито бросала: «Да как угодно!» Ну, а Анаис все больше напоминала мне морской анемон, актинию, которая легко склоняется в ту сторону, куда в данный момент подталкивает ее течение. Визит девочек, безусловно, удался бы куда лучше, если бы Кармен приехала и приняла в нем участие, но она сразу откровенно заявила, что не желает иметь дело ни с чем таким. «Зачем им какая-то мачеха со своими правилами и законами, когда они приехали на каникулы в Лондон к родному отцу?» Я попытался возразить, что в детстве испытывал к мачехе глубочайшую привязанность, но Кармен сказала, что читала мои воспоминания об отце и вполне понимает, почему у меня было именно так. А потом быстренько сменила тему разговора.