След человеческий - Полторацкий Виктор Васильевич - Страница 49

Может быть, именно в студии пришло к нему понимание сущности искусства как дивной способности художника передавать другим свои чувства, мысли и убеждения такими свойственными лишь ему средствами и с такой естественной живостью, что и другие люди заражаются теми же чувствами, утверждаются в тех же мыслях и убеждениях, которыми живет сам художник. Его радость становится их собственной радостью, его тревоги тревожат и их.

Осознание этой заразительной силы искусства, его общественного значения заставляет художника быть строже и требовательнее к делу, которое он творит, но в то же время возвышает его помыслы и творческие дерзания.

В работах Рогова отчетливее стала проявляться самостоятельность образного мышления. Мотивы, навеянные природой Мещерского края, обретали конкретность. Хрустальная ваза в его руках, повинуясь художественной фантазии, покрывалась тонкими лучиками, в которых угадывалась сосновая ветка. На блюде из темно-зеленого хрусталя вдруг проступали колючие иглы частого ельника, сквозь который просвечивало и алмазно сияло лесное диво — живая струя родниковой воды. Резные листья рябины, отшлифованные острым жалом абразивного колеса, переплетались с алыми гроздьями ягод на стенках кувшина «Рябинушка».

Но все это было уже не просто «Сосновая ветка», не просто «Лесное диво» и не просто «Рябинушка», а ощущение радости жизни, которое художник стремился выразить и передать в образах близкой ему природы.

Ценители хрусталя узнавали работу Евгения Рогова по манере рисунка, по пристрастию художника к мещерским мотивам, а главное, по неподдельной свежести живой красоты. Лучшие из его работ стали появляться на выставках прикладного искусства в Москве, а также на всемирных выставках в Брюсселе, Монреале, Нью-Йорке.

Рогову было присвоено почетное звание заслуженного художника РСФСР.

Самый процесс творчества — счастливое, радостное возбуждение. Но это и непрерывная работа мысли, воображения и рук. Да, да — и рук.

Мастер алмазной грани берет заготовку изделия. Поверхность ее надо украсить нарядным узором. Линии будущих граней едва намечены краской или мелком. Их еще надо прорезать и отшлифовать на быстро вращающемся абразивном колесе, способном резать даже твердый хрусталь. И вот руки мастера должны тонко чувствовать глубину прорезаемой грани, угол ее наклона и чистоту линии. Эта чуткость рук вырабатывается практикой, а практика требует непрерывности. Я знаю, что даже самые опытные мастера алмазной шлифовки после очередного отпуска чувствуют, что руки стали как бы чужими, и лишь через какое-то время снова обретают уверенность.

Ведь так бывает и у писателя. Если какие-то обстоятельства вынуждают его оторваться от ежедневной работы за письменным столом, то снова включаться в нее гораздо труднее. Тут мало одного опыта — творчество требует постоянства. Думаю, что музыкант, долгое время не прикасающийся к своему инструменту, испытывает то же тревожное ощущение утраты органического слияния с ним.

У настоящего мастера обострено еще и чувство взыскательности. Рогов рассказывал мне, что иногда, закончив работу, он не испытывает удовлетворения сделанным.

— Товарищи говорят: «Ах как хорошо у тебя получилось!» Сам я чувствую, что чего-то здесь не хватает. И эта тревожная мысль, как червяк, ворочается, точит меня. Слушаю музыку, а думаю о работе. Смотрю кино, а мыслями — о своем хрустале. И вдруг, как вспышка молнии, приходит внезапное озарение. Вещь начинает жить. И тогда ходишь счастливый, как именинник...

Жизнь искусства — непрерывность поисков и открытий. Если художник начинает повторять себя даже в самой удачной своей находке, он превращается в ремесленника, набившего руку. В работах Евгения Рогова отчетливо чувствуется движение творческой мысли.

Более глубокими стали сами темы его работ. Его лирика уже не ограничивается образами природы, а все смелее вторгается в мир человеческих отношений.

Я видел одну из последних работ художника — «Золотая свадьба» — сервиз для большого праздничного стола. Он создан из хрусталя, золотисто и как-то уж очень тепло подсвеченного селеном. Глядя на «Золотую свадьбу», мысленно видишь за этим столом большую дружную семью. В центре ее, смущенные общим вниманием и поздравлениями, юбиляры — он и она, золотую годовщину которых собрались отметить родные и близкие.

Рогов взял в руки бокалы и осторожно коснулся одним о другой. Хрусталь зазвенел мелодично и нежно, будто и звон его гармонировал с сердечной теплотою застолья.

За четверть века работы на заводе Евгением Роговым создано около трехсот хрустальных изделий.

9

К началу семидесятых годов хрустальный завод увеличил выпуск продукции до семнадцати миллионов изделий в год. Но в 1971 году здесь началось строительство нового корпуса, мощность которого позволит довести общую выработку до тридцати миллионов изделий. При этом новый корпус рассчитан на выпуск преимущественно хрустальных изделий первого класса.

Характерной особенностью старых хрустальных заводов было то, что мастера-стеклодувы и мастера-алмазчики составляли там приблизительно третью часть всех работающих, большинство из которых были заняты тяжелой, но малопроизводительной подсобной работой. Новый корпус Гусевского завода проектировался уже с таким расчетом, чтобы все подсобные операции были механизированы, а для мастеров созданы благоприятнейшие условия. Это стало основной заботой работников конструкторского бюро во главе с инженером Владимиром Зубановым.

Среди десятка семей потомственных мастеров, которыми издавна славится Гусь-Хрустальный, рабочая династия Зубановых, бесспорно, занимает первое место. Историю этой семьи нельзя отделить от двухсотлетней истории завода. Были здесь знаменитые алмазчики, были стеклодувы, были механики, а теперь пришло время показать себя конструктору Зубанову.

Владимир Александрович поступил на завод после окончания стекольного техникума, а работая здесь, начал учиться на заочном отделении института и защитил диплом инженера. Его назначили начальником конструкторского бюро. Главный инженер завода И. А. Фигуров-ский говорил о нем:

— У Зубанова талант конструктора. Он умеет схватывать мысль на лету и видеть то, что пока едва брезжит.

Не от дедов ли перешло к нему это умение? Но врожденная прозорливость мастера у него обогащена образованностью. Заводские заботы стали для Зубановых делом семейным. И это естественно: с заводом связан не только сам Владимир Александрович. Жена его также работает инженером-конструктором, а дочь учится на пятом курсе института и практику проходит тут же.

Это традиция Зубановых. Они всегда работали на заводе целыми семьями.

Высокий, стройный, красивый, инженер Зубанов и обликом, и характером, и острым пытливым умом удался в своих замечательных родичей. Иногда он заходит в заводской музей хрусталя и останавливается в молчаливом раздумье возле какой-нибудь вазы или бокала, граненных его прапрадедом. О чем он думает в эти минуты? О связи времен?

Многое связывает его с корнем, от которого пошел род мастеров Зубановых. Ведь каждая веточка на дереве питается от корней. Но как высоко поднялось это дерево! Сколь разны судьба неграмотного крепостного мастера Максима Зубанова и судьба его праправнука — инженера Зубанова.

Всю жизнь просидел Максим Яковлевич за верстаком у шлифовального колеса и за всю жизнь не выглянул за околицу Гусь-Хрустального. А праправнук его многое повидал, многому научился и все, что узнал, щедро отдает общему делу.

Несказанно удивился бы мастер Максим Зубанов, если бы каким-то чудом он сегодня попал на завод. Но одну, главную черточку сразу и безошибочно заметил бы он в своих незнакомых ему наследниках: всех их роднит высокое уважение к труду; он сказал бы:

— Нашему роду не будет на земле переводу...

10

Жизнь полна переменами. Все изменяется вокруг нас. Но порой мы не замечаем того, что происходит на наших глазах. И не потому, что мы не любопытны, а потому, что большинство перемен совершается постепенно, вроде бы незаметно. Но если отрываешься от знакомой обстановки и возвращаешься к ней спустя какое-то время, то перемены, которые произошли здесь, сразу бросаются в глаза и вызывают то грустное, то счастливое удивление. Так случается и со мной, когда приезжаю я в Гусь-Хрустальный.