Божий поселок - Сиддики Шаукат - Страница 37

Коллектор — представитель центральной власти, контролирующий деятельность местных административных органов.

—      Думаю, что ваши сведения недостоверны. У меня была делегация жителей того квартала,— коллектор говорил медленно, выпуская изо рта струйки дыма.

—      Неправда. Жители квартала ничего не знают о мечети. Это все проделки Хан Бахадура,— вмешался в разговор Салман.— Он хотел незаконно захватить участок, отведенный под больницу. Вы должны немедленно принять меры, иначе мы вынуждены будем предпринять что-то сами. Это же чистый грабеж под прикрытием религии.

Салман говорил так, будто выступал на заседании своей организации, совсем забыв, что находится перед важным чиновником, одним из тех, кто в неразделенной Индии стрелял по безоружным толпам демонстрантов, выслуживаясь перед англичанами, а потом в клубе за рюмкой виски хвастал: «Сегодня пристрелил пять собак!»

Коллектор выпрямился в кресле, вытянул шею, выпустил струйку дыма и оглядел всех пристальным взглядом:

—      Смотрите, не вздумайте поднимать шума, а то придется арестовать вас. Так угрожать вы можете министрам, которым нужны ваши голоса на выборах.

Салмана возмутили эти слова, лицо его покрылось краской, но Али Ахмад не дал ему возможности сказать.

—      Мы и не собирались угрожать,— сказал он.— Мы пришли к вам за помощью, просить вас пресечь подобные нарушения законов.

—      Это совсем не такой простой вопрос, как вы думаете. Вы не знаете, как легко можно задеть религиозные чувства людей. Если из-за этого могут возникнуть беспорядки, так пусть уж лучше где-то будет обойдена законность.

Коллектор говорил повышенным тоном, лицо его то бледнело, то краснело. Пренебрежение и неприязнь к сидящим перед ним людям теперь сквозили в каждом его жесте, в каждом слове.

—      Короче, я сегодня же распоряжусь начать расследование. На всякий случай я приказал послать к мечети полицейский патруль. Если понадобится, он будет усилен.

Это уже звучало как открытая угроза. Желая показать, что разговор окончен, коллектор снял телефонную трубку и начал набирать номер.

«Жаворонки» вышли от коллектора разочарованные, с поникшими головами. Все их надежды оказались напрасными.

Салман едва добрался до своей комнаты и не раздеваясь повалился на кровать. В мыслях он больше ругал Али Ахмада, чем коллектора, потому что тот уверял, что власти обязательно помогут им.

Салман провалялся в постели до вечера, ворочаясь с боку на бок. Тени деревьев за окном становились все длиннее, громче раздавались крики детей, возвращавшихся из школы. Салмана сегодня все раздражало. Он подошел к окну и с шумом захлопнул раму.

Немного погодя он вместе с доктором Зеди отправился в дом Султаны. Разия Бегум лежала в постели. Дня два назад у нее опять был сильный приступ, от которого она еще не оправилась. Зеди внимательно осмотрел ее.

—      Господин доктор, у меня что-нибудь опасное, да? — тяжело дыша, спросила Разия Бегум.

—      Нет, нет! — поспешил успокоить ее доктор.— Бог даст, вы скоро совсем поправитесь.

—      Но мне хуже с каждым днем. Иногда мне кажется, что я уже не встану,— голос ее дрожал.

Доктор опять попытался успокоить ее, потом выписал несколько лекарств и рекомендовал начать их прием как можно скорее.

—      Но я ведь, наверно, должна посоветоваться со своим врачом?—нерешительно спросила женщина.

Зеди молчал, о чем-то размышляя.

—      Доктор, вы не ответили мне,— настаивала Разия Бегум.

—      Я думаю, что вам нужно отказаться от лечения доктора Хейрат Мухаммада, не то вашей жизни грозит опасность,— отчеканивая каждое слово, медленно произнес Зеди.

Разия Бегум и Салман удивленно уставились на него. В комнате воцарилась напряженная тишина. Вспыхнула ярким пламенем лампа, и ее треск прозвучал, как выстрел. Больная лежала бледная, с глубоко ввалившимися глазами.

—      Ну, мне пора,— поднимаясь, сказал доктор Зеди. Салман тоже начал прощаться.

—      Вы ведь вернетесь еще?—умоляюще взглянула на него Разия Бегум.

—      Завтра загляну обязательно.

—      Я буду ждать.

Они вышли. Султана стояла в дверях своей комнаты. Увидев Салмана, она махнула ему на прощанье рукой.

Зеди и Салман долго шли молча.

—      Просто удивительно, что она еще не умерла до сих пор,— сказал Зеди, и его голос как-то особенно громко прозвучал в тишине пустынной улицы.

—      Что у нее за болезнь?

Не отвечая на его вопрос, Зеди спросил:

—      Какие у них отношения с мужем?

—      По-моему они живут очень дружно. Они ведь поженились несколько месяцев назад.

—      Так она замужем второй раз? — удивился Зеди.— Сколько лет ее мужу?

—      На вид он еще молод. Думаю, что ему не больше сорока.

—      У больной большое состояние?

—      Нет.

Зеди шел некоторое время задумавшись.

—      Тогда мне придется изменить свое первоначальное мнение. Дело в том, что лечащий ее доктор Хейрат Мухаммад настолько опорочил свое имя, что при одном упоминании его в голову приходят всякие дурные мысли. Он установил неправильный диагноз, его лечение принесло больной огромный вред. Этим докторам-самоучкам ничего не стоит свести человека в могилу.

—      Сначала у вас, кажется, появилось какое-то подозрение?

—      Вы правы. Должен вам сказать, что в течение восьми лет я работал в больнице при полиции, там мне часто приходилось сталкиваться с криминалистикой.

—      Скажите наконец, чем она больна? — не выдержал Салман.

—      Аритмия сердца.

—      Это очень опасно?

Зеди рассказал ему о своей работе в полицейской больнице. Он вспомнил случай, когда старому полковнику ввели кровь бешеной собаки. Старик сошел с ума. Подробности этой истории были ужасны.

Расставшись с доктором, Салман отправился в школу. Сегодня у него тоже не было настроения вести урок, он наскоро позанимался с учениками и распустил их по домам. В последнее время он совсем охладел к своей работе. Все мысли его занимала Султана и ее родные.

Через несколько дней он снова отправился к ним, но еще не доходя до их переулка, увидел идущего впереди Нияза. Салман повернул назад: теперь было опасно показываться у них.

Вернувшись в штаб-квартиру, он узнал, что делегация «жаворонков» снова отправилась к коллектору. Теперь это бывало часто. Полиция вела расследование, а Хан Бахадур продолжал отстраивать мечеть. Выложенные ночью временные стены разобрали и вместо них возвели новые, уже по всем правилам — с минаретом, нишами и так далее. Работа шла полным ходом, а власти ничего не предпринимали.

Вскоре мечеть была достроена. Высоко поднимался над ней минарет, с которого муэдзин призывал верующих на утреннюю молитву. Голос его хорбшо был слышен далеко вокруг, и люди толпами валили в мечеть. Со стороны площади к мечети примыкало двадцать лавчонок. Для завершения строительства не хватило сделанных пожертвований, поэтому Хан Бахадур сдавал лавки в аренду по десять тысяч рупий за каждую. Для руководства деятельностью мечети Хан Бахадур основал совет, председателем которого был он сам. В число остальных пяти членов входили три его племянника, зять и повар, много лет проработавший в доме Хан Бахадура. У него не оказалось под рукой другого подходящего человека, и он решил включить в совет своего повара.

Лавки были расположены на людном месте, поэтому еще задолго до того, как мечеть была достроена, за аренду их разгорелась драчка. Хан Бахадур каждый вечер приезжал на своем темно-зеленом лимузине взглянуть на стройку. Он важно расхаживал, отдавая распоряжения подрядчику и рабочим. Подрядчик провожал его до машины, подобострастно распахивал дверцу. Хан Бахадур легким кивком отвечал на прощальное приветствие подрядчика и рабочих, и машина уносила его прочь.

«Жаворонки» сначала горячо взялись за дело, но по мере того, как строительство мечети подходило к концу, энтузиазм их падал. Они потеряли всякую надежду добиться чего-нибудь от властей и теперь чаще пропадали в чайных, нежели занимались своими обязанностями. Три заседания организации были отложены из-за отсутствия кворума. Это были тяжелые для организации дни. Казалось, она скоро совсем прекратит существование.