Божий поселок - Сиддики Шаукат - Страница 39

III

Поездка Нияза в Кветту на этот раз была неудачна, и он вернулся домой раньше времени в очень дурном настроении. Любая мелочь раздражала его, он выходил из себя и начинал кричать. Целыми днями валялся он в постели, ни слова не говоря, или беспокойно ходил по веранде из угла в угол, о чем-то напряженно размышляя.

Против обыкновения Нияз не привез никому ни подарков, ни гостинцев. Казалось, в Кветте у него случились какие-то неприятности. Разия Бегум пыталась несколько раз расспросить мужа, но он грубо обрывал ее.

В тот вечер у Нияза было особенно плохое настроение. Он лежал на диване, уставясь в потолок, и молчал. Разия Бегум присела рядом. Сегодня ей было немного лучше. Она даже выкупалась днем и теперь, желая сделать приятное мужу, одела новое сари и надушилась. Однако лицо ее в неровном свете лампы выглядело бледным и изможденным.

За окном холодный декабрьский ветер шуршал сухими листьями деревьев, но в комнате было тепло.

В жаровне горел уголь, отбрасывая на стену красные языки пламени.

Разия Бегум вынула руку из-под шерстяной шали и коснулась руки Нияза.

—      О чем вы задумались?

Нияз вздрогнул и посмотрел на жену. Взгляды их встретились. Она улыбнулась.

—      Оставь меня в покое,— недовольно сказал он.— Я плохо себя чувствую.

Разию Бегум оскорбил его тон, но она сдержалась.

—      Вы на меня сердитесь?

—      О боже! Это уж слишком! Дай мне наконец спокойно полежать!— рявкнул Нияз.

Разия Бегум и на этот раз взяла себя в руки и спокойно спросила:

—      Что с вами? Давайте, я помассирую вам голову,— в голосе ее звучала мольба.

—      Иди-ка ложись в свою постель, я спать хочу,— не глядя на жену, холодно произнес Нияз и повернулся спиной.

Разии Бегум показалось, что в комнате вдруг стало нестерпимо душно, она задыхалась.

«Неужели я уже совсем не нравлюсь ему? Конечно, ведь болезнь словно высосала из меня все соки, и зачем ему высохшая, постаревшая женщина? А может, он просто занят сейчас своими делами и ему не до меня?» — с болью думала она. Ей вдруг захотелось проверить Нияза. Это было опасно, но сейчас Разия Бегум была готова на все.

—      Султана! Эй, Султана!—окликнула она дочь.— Иди-ка сюда!

Послышался скрип двери, звук шагов по веранде и, наконец, голос девушки за дверью:

— Мама, ты меня звала?

—      Дверь открыта, входи!

Султана вошла, вся дрожа от холода. Мать усадила ее рядом.

—      Анну спит? — спросила она.

—      Давно уже.

—      Что-то мне тоскливо, вот я и подумала, поговорю с тобой, может, легче станет.

Султана повернула голову и взглянула на Нияза: он лежал к ним спиной. Мать принялась расспрашивать ее о том о сем. Вскоре Нияз зашевелился, почесал бок.

Потом повернулся к ним и, моргая глазами, удивленно спросил:

—      О, Султана! Когда это ты пришла?

Его притворство было очевидно.

—      Недавно,— ответила за дочь Разия Бегум.

—      Что это ей вздумалось выходить в такой холод?

Султана сидела, низко склонив голову: она боялась

встретиться взглядом с Ниязом. Ей всегда казалось, что у него какой-то хищный взгляд.

Отблески угольков в жаровне играли на лице Султаны, и она казалась еще обаятельнее. Черные глаза блестели, как капли росы.

—      Как вы себя чувствуете теперь? — спросила мужа Разия Бегум.

—      Завтра схожу к врачу, что-то я в последнее время раскис.

—      Я как раз хотела вам это посоветовать. Обязательно сходите к доктору.

—      Если выберу свободное время, схожу.

—      Свободное время вы никогда не выберете, только и знаете, что работать. Надо ведь и о себе подумать,— ласково пожурила его Разия Бегум.

Нияз нервно рассмеялся. Султана хотела потихоньку выскользнуть из комнаты, но мать удержала ее за руку:

—      Посиди, еще ведь не поздно.

—      Спать хочется...— проговорила девушка.

—      Ничего, посиди. Ты готова уже с вечера улечься спать.

Разия Бегум действительно хотела, чтобы Султана осталась, потому что знала, что, как только та уйдет, Нияз повернется к ней спиной. Теперь она была уверена, что Нияз потерял к ней всякий интерес, что болезнь настолько измотала и истощила се, настолько состарила, что муж уже не смотрит на нее, как на женщину. Сердце ее сжимала боль при этих мыслях, и она старалась как-то отвлечься.

Султана вынуждена была снова сесть рядом с матерью.

Вскоре раздался стук в калитку. Это пришел доктор Мото. Султана ушла к себе, Разия Бегум укутавшись в шаль, отвернулась лицом к стене. Нияз ввел доктора в комнату.

—      Извините меня, господин Нияз. Я был на одном судебном процессе, оттуда прямо к вам.

—      Напрасно вы беспокоились, можно было и завтра сделать укол.

—      Какое там беспокойство? Такова уж наша судьба.

Он сел на стул у стены.

—      А у вас тепло! — доктор был необычно любезен (сегодня Нияз заплатил ему еще тысячу рупий).

Разия Бегум сидела молча. Вот он открыл кожаный чемоданчик, достал шприц и другие инструменты. Его тень беспокойно двигалась вместе с ним по стене.

—      Ну-с, как мы себя чувствуем? —подошел он к больной со шприцем в руке.

—      Сегодня немного лучше.

—      Да вы скоро совсем поправитесь,— бодро сказал доктор.— Ну, давайте вашу руку.

—      Я больше не буду делать уколов,— тихо, но твердо заявила Разия Бегум.

Нияз и доктор обменялись долгим озадаченным взглядом.

—      Почему? Что это с вами случилось?

—      Не знаю, но мне становится от них хуже.

—      Это вам кажется,— произнес доктор дрогнувшим голосом.— Как же это может быть? — Он принужденно засмеялся.— Давайте руку, не бойтесь, теперь уже осталось совсем немного.

—      Нет, доктор, я не буду делать уколы,— настойчиво повторила Разия Бегум.

Нияз рассвирепел:

—      Не болтай глупостей! Дай доктору руку.

—      Я сказала, что я не хочу продолжать лечение.

Нияз чуть не бросился на жену с кулаками, но доктор

остановил его жестом и укоризненно заговорил:

—      Смотрите, не будете делать уколы — болезнь ваша станет прогрессировать. Я в такую непогоду, на ночь глядя, тащился сюда, беспокоясь о вашем здоровье, а вы капризничаете. Это нехорошо,— он изобразил на лице подобие улыбки.

Больная, несмотря ни на какие уговоры, отказалась от уколов. Доктор забеспокоился, он понял, что сейчас настаивать бесполезно, поэтому спрятал в чемоданчик шприц и сказал, обращаясь к Ниязу:

—      Видимо, она испугалась, пусть отдохнет несколько дней,— и, повернувшись к Разии Бегум, добавил:—Ну, теперь вы довольны?

Она сидела молча, опустив голову. Доктор направился к двери, Нияз вышел проводить его.

На улице не было ни души. Они медленно шли по переулку, шаги их гулко отдавались в тишине.

—      Не беспокойтесь, это закономерное явление,— заговорил доктор, когда они отошли от дома.— На определенной стадии больные становятся капризными и упрямыми. Ну, испугалась она немного. Женщины ведь народ изнеженный. Вы должны уговорить, только без угроз, иначе все можно испортить.

—      Может, она что-нибудь заподозрила?

Доктор и сам уже думал об этом, но признаться в этом Ниязу не хотел.

—      Не думаю,— неуверенно сказал он.

—      Я уезжал на несколько дней в Кветту, может она в мое отсутствие была у какого-нибудь врача? Иначе почему она отказалась продолжать уколы? Раньше ведь ей не приходило это в голову.

В темноте, окутанные ночным туманом, они казались зловещими призраками.

—      Ваши опасения напрасны,—-/немного помолчав, сказал доктор.— Не всякий врач может определить характер уколов. Но нужно следить, чтобы она не ходила в больницу и не обращалась к другому врачу. Осторожность просто необходима.

Он дал еще несколько указаний Ниязу, и они решили, что Нияз зайдет к нему, когда больная согласится продолжать лечение.

Тяжело передвигая ноги, Нияз возвращался домой. Его не на шутку обеспокоил отказ жены от уколов. Сейчас в нем боролись два чувства — страх и злость.