Божий поселок - Сиддики Шаукат - Страница 72

В мастерской Султана шила, вышивала, клеила игрушки — делала все, что могла. Вот только трудно было с Аязом. Он вертелся под ногами, плакал, отвлекал от работы. Из работающих здесь женщин мало кто приводил своих детей в мастерскую, потому что они мешали работать. При мастерской, правда, была большая веранда, где стояло несколько колыбелей, а для не умеющих еще ходить малышей были сделаны деревянные манежи. За детьми присматривала старушка няня.

Постепенно Султана привыкла к новой обстановке. Поскольку она уже была знакома с Али Ахмадом, они иногда разговаривали. Повод для разговора находился почти каждый день. Теперь, когда у Султаны начала устраиваться жизнь, она все чаще и чаще вспоминала о Ноше. Он был в тюрьме, суд занимался рассмотрением его дела. Султана хотела рассказать все Али Ахмаду, но боялась. Ведь ей придется рассказать тогда и о вещах, которые она даже вспоминать не хотела. Может, Али Ахмад изменит о ней свое мнение, и ей придется уйти отсюда. Теперь она уже перезнакомилась почти со всеми «жаворонками». Султана чинила им одежду, пришивала пуговицы, готовила чай в дни заседаний. «Жаворонки» относились к ней с уважением, никогда не заговаривали без нужды, благодарили за любую, даже самую мелкую услугу.

«Странные люди,— часто думала Султана.— Как они веселы и довольны... Все делают сами... Живут впроголодь, одеваются кое-как, а выглядят вполне довольными. Разговаривают сдержанно, мягко, а начнут играть с Аязом, так, как дети, хохочут во все горло».

Однажды Али Ахмад попросил Султану заштопать рубашку и вдруг спросил:

—      Почему ты не начнешь учиться?

—      А вы смогли бы меня обучать?

Али Ахмад помолчал, что-то обдумывая.

—      Я смогу уделять тебе только полчаса по вечерам.

Назавтра он пришел на урок. Султана оказалась способной ученицей, да и желание у нее было к учебе немалое. За короткий срок она прошла начальный курс обучения. Видя ее усердие, Али Ахмад начал заниматься с нею каждый день по сорок пять минут. Он был необычайно точен. Отмечал время перед началом урока и по истечении сорока пяти минут кончал урок и уходил. Во время занятий он никогда не заводил посторонних разговоров. Несколько раз Султана хотела поговорить с ним о Ноше, но, взглянув на его серьезное лицо, умные задумчивые глаза, не решалась. Однажды она все-таки набралась храбрости.

—      У меня есть младший брат,— начала она.— Он сейчас в тюрьме. Его судят за убийство.

Али Ахмад оторопело посмотрел на нее.

—      Кого он убил?

—      Его отца,— указала Султана на Аяза.

Али Ахмад удивился еще больше.

—      Убил мужа своей сестры? Жестокий юноша!

—      Нет, он не такой! — живо откликнулась Султана.— Он не такой, как вы подумали.

—      Как же так? Он твой брат, и ты его любишь—это естественно. Но ведь, насколько я понимаю, в такое положение ты попала благодаря ему,— продолжал Али Ахмад.

«Если он будет так думать о Ноше, он не сможет защищать его,— подумала Султана,— и Ношу повесят. Я больше никогда не увижу брата». Запинаясь и всхлипывая, она рассказала Али Ахмаду все.

—      Я очень нехорошая, я знаю. Вы можете презирать меня, но у меня нет никого на свете, никого! — она закрыла лицо руками и громко зарыдала.

«Бедная женщина,— с горечью думал Али Ахмад.— Судьба бросала ее из одной стороны в другую, как резиновый мяч, и повсюду ее встречали удары. Ужасно общество, где женщина — резиновый мячик, а красота — гибель».

—      Не расстраивайся, я сделаю все, что в моих силах, чтобы спасти твоего брата,— попытался успокоить ее Али Ахмад.

—      О, как вы добры, как я буду вам благодарна, если вы спасете его. У меня будет опора в жизни, а сейчас я совсем одна,— и Султана снова залилась слезами.

—      Не плачь... Не плачь... Это ведь ничему не поможет. Пойди умойся.

Султана встала и с благодарностью взглянула на него своими огромными глазами.

«Она действительно очень красива»,— подумал Али Ахмад и положил свою дрожащую руку ей на плечо.

V

Было уже за полночь, когда раздался звонок. Салман еще не спал и пошел открыть дверь. Перед ним стояли Джафри и Рахшида. Джафри не стал заходить. Ни слова не говоря, он повернулся и неторопливо спустился вниз. Через минуту послышался шум мотора.

Салман закрыл дверь и вернулся в гостиную. Рахшида устало растянулась на диване. Салман прошел в другую комнату, но вскоре вернулся. Жена лежала в той же позе. Волосы у нее растрепались, помада на губах смазалась, от каджала под глазами образовались черные подтеки. Салман сел напротив. Рахшида взглянула на него и потянулась.

—      О, как я сегодня устала.

Салман, казалось, не обратил на ее слова никакого внимания. Он сидел спиной к свету, и Рахшида не видела его лица, но чувствовала, что он сильно взволнован. В комнате воцарилось неловкое молчание. Рахшида встала и хотела было выйти, но Салман остановил ее:

—      Присядь! —в голосе его против обыкновения звучала твердость.

—      Зачем? — удивилась Рахшида.

—      Я хочу поговорить с тобой.

—      Поговоришь утром. Я хочу спать,— она пыталась,

как всегда, уйти от серьезного разговора. Притворно зевая, Рахшида направилась к двери, но резкий окрик Салмана заставил ее остановиться.

—      Я тебе сказал, сядь!

Рахшида бросилась на диван.

—       Ну вот, села. Говори, что ты там хотел?

—      Мне не нравится твое поведение. Я больше не намерен терпеть это.

—      Ты, кажется, не совсем здоров. Завтра же сходи к врачу.

—      Это не ответ на мой вопрос.

—      Я думаю, что тебе нужно отдохнуть. Иди-ка ложись в постель и выпей снотворного. Дело в том...

—      Рахши,— перебил ее Салман,— не прикидывайся наивной и не делай из меня дурачка!

—      Господи! Что это с тобой сегодня случилось?

—      Ты сама должна знать!

—      Чего же ты хочешь?

—      Чтобы ты прекратила встречаться с Джафри, чтобы ты не позорила меня! — закричал Салман. Наступила короткая пауза, которая была нарушена дрожащим голосом Рахшиды.

—      Это невозможно.

—      Если ты не надеешься на себя, поезжай к своим родителям, погости у них, приди в себя!—снова с надрывом крикнул Салман.

Рахшида посмотрела на него глазами разъяренной тигрицы.

—      Никуда я не поеду, запомни — никуда!

—      Ах так!

Салман хотел поставить сегодня все точки над «i» в своих взаимоотношениях с женой. Уже несколько раз он пытался завести об этом разговор, но Рахшиде всегда удавалось ускользнуть от него. Салман резко встал и схватил жену за плечо. Рахшида попыталась освободиться, но в этот момент щелкнула пружина, и в руке Салмана сверкнуло лезвие складного ножа. Рахшида отшатнулась и замерла. Глаза у нее округлились, она как завороженная смотрела на острие ножа. Ей показалось, что прошла целая вечность, прежде чем она услышала хриплый голос мужа.

—      Ты будешь вести себя так, как я хочу, или... Ну, отвечай!..

— Будет так, как ты хочешь,— с трудом выдавила из себя Рахшида и выбежала из комнаты.

На следующий день вечером, как обычно, появился Джафри. Салман сидел в гостиной. Жена незадолго до прихода Джафри ушла к соседям. Джафри, насвистывая, вошел в комнату и, не обращая внимания на Салмана, непринужденно окликнул:

—      Рахши!

Ответа не последовало.

—      Рахши, одевайся скорее,— повысив голос, крикнул он.— В такой чудесный вечер только старики могут сидеть дома. Не держи меня взаперти.

Джафри тараторил без умолку. Не услышав ответа, он прошел в другую комнату, но и здесь никого не было.

Джафри обыскал весь дом и снова вернулся в гос* тиную.

—      Салуман, ты не можешь сказать мне, куда ушла Рахши?

—      Не знаю.

—      А как по-твоему, где она может быть сейчас?

—      Я пришел домой, когда ее уже не было,— не моргнув глазом соврал Салман.

—      Неужели ты ничего не знал о ее планах? Странный

ты муж, не знаешь, где находится твоя жена, что она делает.