Божий поселок - Сиддики Шаукат - Страница 75

—      Султана?

—      Да.

Султана тоже была удивлена, увидев его.

—      Ты как попала сюда, Султана? — спросил Салман, подходя ближе.

—      Я уже давно здесь.

—      Так ты теперь тоже член этой организации?

—      Да. Меня приняли месяц назад.

Она отвечала негромко, не спеша. Салман, не отрываясь, смотрел на нее — та же простота, те же скромно опущенные глаза в тени густых ресниц. Она ничуть не изменилась, была по-прежнему красива и чиста сердцем.

Салман вернулся после долгого путешествия по дорогам жизни. Дороги были тернисты, он спотыкался и падал на каждом шагу и сейчас был бесконечно рад этой встрече. Теперь они могут идти по жизни вместе, теперь у них общие цели, Султана уже не помешает его деятельности, чего он боялся раньше. Вдруг Салман вспомнил о Ниязе, и ему показалось, что кто-то встал на его пути. С замирающим сердцем он спросил:

—      А где Нияз?

—      Он умер несколько месяцев назад,— не глядя на него, ответила Султана.

Салман облегченно вздохнул. В это время в библиотеку вошел Али Ахмад с краснощеким мальчиком на руках. Профессор не поверил своим глазам.

—      Салман, это ты?

Они крепко обнялись. Али Ахмад похлопал Салмана по спине.

—      Я был уверен, что ты вернешься. И рад этому, очень рад!

—      У меня были такие неприятности, что я не смог даже написать вам. Потом как-нибудь расскажу.

—      Да ты, видимо, узнал, что такое жизнь. Издали она всегда кажется красивой и привлекательной. Но это только издали, чем ближе ты к ней, тем она отвратительней. Странная штука жизнь...

Профессор был настроен на философский лад. Бог знает, сколько бы он еще говорил, если бы мальчик не заплакал, дергая его за полу пиджака. Он взял ребенка на руки, поцеловал в полные щечки и сказал:

— Это самый молодой член нашей организации — Аяз.

Салман потрепал мальчика по щеке.

—      Чей это малыш?

—      Мой,— улыбаясь, ответил профессор. Но, видимо, ребенку такой ответ не понравился, он сморщил рожицу и снова заплакал.

—      Дайте его мне,— сказала Султана.

—      Султана, ты не знакома? — поворачиваясь к ней спросил Али Ахмад.— Это один из ветеранов нашей организации — Салман.

Султана подняла глаза. Они были такие же ясные и глубокие, тот же проникающий в самую душу взгляд, то же немного испуганное, детски наивное выражение лица...

—      Это Султана — моя жена,— услышал Салман голос Али Ахмада.

До него сначала не дошел смысл сказанного, потом он весь похолодел, казалось, сердце его совсем перестало биться. Он стоял молча, тупо глядя в лицо Али Ахмада.

—      Я, брат, месяц назад женился,— смущенно проговорил Али Ахмад и залился краской.

Строгий, всегда сдержанный профессор сейчас чем-то походил на влюбленного юношу.

—      Поздравляю,— дрогнувшим голосом с трудом выдавил из себя Салман.

—      Ты устал с дороги. Пойди отдохни. Вечером поговорим. Мне сейчас нужно идти по одному судебному делу.

—      Неужели до сих пор идет следствие по поводу нападения?

—      Нет. То уже давно прекратилось. Оно же было затеяно специально, чтобы не дать нам победить на выборах. Это другое дело.— Затем, обращаясь к Султане, он спросил: —Ты тоже пойдешь?

—      Да. Я уже давно жду вас.

—      Извини, Султана. Я немного задержался.

—      Вы устали, пойдите прилягте, а я пока приготовлю чай. Только не пейте пожалуйста, много. Вы в последние дни много пьете.

—      Хорошо, не буду,— улыбнулся Али Ахмад.

Они говорили, словно были одни. Сразу было видно, что они уважают и любят друг друга. Салман не мог этого вынести. Каждое их слово причиняло ему боль.

—      Так мы встретимся вечером? — обратился он к Али Ахмаду, желая поскорее уйти.

—      Да. Ты устраивайся вместе с Афзалом. Он живет в крайней комнате.

Салман молча взял постель, чемодан и вышел.

Расстелив постель, он лег и закурил. На сердце было тяжело. Что же теперь делать? Из-за Султаны он уже однажды чуть было не покинул организацию. Неужели па этот раз ему придется уйти из-за нее? Он не сможет видеть ее рядом с Али Ахмадом. Это будет для него пыткой. «Какая проклятая у меня судьба,— думал он.— Преподносит мне удар за ударом. Все отняла, даже надежду. Я ехал сюда, надеясь, что Али Ахмад поможет мне, выведет на правильный путь в жизни, а он сразу нанес мне смертельный удар. Может, лучше уехать... У меня еще есть пять тысяч рупий, я могу почти год жить безбедно, а пока подыскать себе работу... Снова служба, дом, жена, снова те же заботы, то же однообразие. Нет! Я останусь! Обязательно останусь! Только здесь я чувствую себя настоящим человеком, получаю удовлетворение и радость от своей работы. Нужно сначала сделать жизнь прекрасной, смыть с нее грязь и накипь, а потом уже мечтать о красоте. Жизнь это не пленительная улыбка женщины, не бокал вина, а борьба, ожесточенная борьба за ее преобразование и улучшение. Я не могу бежать от этого».

Приняв решение, Салман успокоился и уснул. Вечером он пришел в библиотеку, когда уже почти все «жаворонки» были в сборе. Его встретили радушно, дружескими объятиями, шутками. В честь него устроили небольшой праздник — подали чай, фрукты и горячие самсы, приготовленные Султаной. За столом Салман балагурил, смешил всех, хотя порой его сердце сжимала боль.

На следующем заседании его снова приняли в члены организации, но строго предупредили, чтобы он впредь соблюдал дисциплину. Вторым на повестке дня стоял вопрос о создании фонда помощи, для которого надо было изыскать новые источники. Прибыли, получаемые от работы мастерской, были невелики и уходили на повседневные нужды организации. Едва об этом зашла речь, Салман встал и вышел. Он достал из чемодана пять тысяч рупий и положил их перед председателем собрания

— Это мой вклад в создание фонда помощи.

Слова его были встречены восторженными возгласами.

Со следующего же дня Салман энергично включился в работу, стараясь загружать себя до предела, чтобы не оставалось времени думать о Султане. И хота он смертельно уставал, но зато получал от работы огромное удовлетворение. Все свободное время он проводил в библиотеке, читал, готовился к занятиям. Для него ничего не существовало, кроме работы. Султану он теперь даже в мыслях называл не иначе, как «жена Али Ахмада» или «мать Аяза». Он старался вытеснить из памяти образ той Султаны, которую знал раньше,— влюбленной в него красивой, нежной девушки. Все свои мысли, чувства и силы он подчинил одной благородной цели — помочь народу, влачащему жалкое существование, выйти из грязи и невежества.

Вскоре после приезда Салман узнал, что дело, которым занимался в суде Али Ахмад, было делом Ноши, обвиненного в убийстве Нияза, что маленький Аяз — сын Нияза, а не профессора, что после смерти Нияза Хан Бахадур Фарзанд Али обманом выгнал из дома Султану и теперь захватил все имущество Нияза, что Хан Бахадур председательствует в муниципалитете, собирается выдвинуть свою кандидатуру в ассамблею и охотится за министерским портфелем, что он объявил «жаворонков» врагами народа и грозится бросить их в тюрьму.

«Ноша в тюрьме,— размышлял Салман,— а сыночки Хан Бахадура Фарзанд Али получают образование в заграничных университетах! Каждому свое. Министры, политические лидеры бьют себя в грудь, стремясь доказать свою преданность интересам народа, свою безграничную любовь и заботу о нем, а в это время Шами, Раджа, Анну гибнут. Их сажают в тюрьмы, они умирают от проказы, харкают кровью или становятся утехой развращенных бездельников с толстой сумой».

В день, когда должны были вынести приговор по делу Ноши, бледная от волнения Султана, Али Ахмад, Салман и их товарищи по организации были в зале суда. Ноша, низко склонив голову, стоял за загородкой для подсудимых. На щеках его пробился первый пушок, и лицо казалось от этого еще тоньше, нежнее. Он походил сейчас на молодого красивого корабельного юнгу.

В зале воцарилась тишина. Голос судьи гремел, словно рупор. Ношу признали убийцей и приговорили к пожизненному заключению.