Страх и отвращение предвыборной гонки – 72 - Томпсон Хантер С. - Страница 95

Многие, похоже, пребывают в терминальной стадии вспучивания кампании — ужасного заболевания, которое, как говорят, связано с нарушением функции надпочечников. Оно начинает развиваться в течение 24 часов с того момента, когда жертва впервые понимает, что кампания по существу бессмысленна. Весь запас адреналина в организме всасывается в кишечник, и ничто, что какой-либо из кандидатов говорит или делает, уже не способно исправить положение… Без адреналина плоть начинает набухать; глаза наполняются кровью и становятся меньше, щеки надуваются, брюхо увеличивается… Мозг заполняется продуктами переработки, сухой язык жестко трется о зубы, и органы восприятия начинают отмирать, как волосы, попавшие в огонь.

Я хотел бы думать — или, по крайней мере, утверждать, что думаю, лишь бы не смотреть правде в глаза, — что именно угроза вспучивания кампании вызывает ту адскую тоску, что захлестывает меня всякий раз, когда я пытаюсь написать что-то серьезное о выборах президента.

Но, скорее всего, дело не в этом. Реальная причина, я подозреваю, заключается в другом: мне невыносима сама мысль о том, что Ричард Никсон почти наверняка будет переизбран еще на четыре года на пост президента Соединенных Штатов. Если текущие опросы надежны — и даже если нет, ведь величина отрыва делает сами по себе цифры неважными, — Никсон будет вновь избран огромным большинством американцев, которые считают, что он не только более честен и надежен, чем Джордж Макговерн, но и, скорее всего, прекратит войну во Вьетнаме.

Опросы также показывают, что Никсон получит большую часть голосов молодых избирателей. И что он может заполучить все 50 штатов.

Ну… возможно, и так. 1972-й может стать годом, когда мы, наконец, встретимся лицом к лицу с самими собой. Мы просто ляжем на спину, подняв лапки, и скажем сами себе, что на самом деле мы — нация 220 млн торговцев подержанными автомобилями и на все свои деньги нам надо накупить оружия и уже не испытывать ни малейших угрызений совести по поводу того, что мы убиваем любого в мире, кто пытается заставить нас чувствовать себя некомфортно.

Трагедия заключается в том, что Джордж Макговерн, несмотря на все его ошибки и неопределенные разговоры о «новой политике» и «честности в правительстве», является одним из немногих людей в этом столетии, которые баллотируются на пост президента Соединенных Штатов, действительно понимая, каким фантастическим монументом всему лучшему, что есть в человечестве, могла бы стать эта страна, если бы мы уберегли ее от рук жадных мелких жуликов наподобие Ричарда Никсона.

Макговерн допустил некоторые глупые ошибки, но что это значит по сравнению с тем, что Ричард Никсон совершает намеренно и каждый день по политическим резонам и в контексте всего того, за что он выступает?

Господи! Чем это закончится? Как низко нужно пасть в этой стране, чтобы стать президентом?

Октябрь

Не спрашивай, по ком звонит колокол…

По независящим от меня обстоятельствам я не стану ничего писать об этом периоде президентской кампании 1972 года. Во вторник 7 ноября я встану с постели и отправлюсь на избирательный участок, чтобы проголосовать за Джорджа Макговерна. После этого поеду обратно домой, запру входную дверь, снова лягу в постель и буду смотреть телевизор. Вероятно, через какое-то время меня охватит беспокойство, и тогда я снова встану и начну писать о гнусном, хладнокровном обломе, к чему на сегодняшний день я не вполне готов. А до тех пор, я думаю, постер Тома Бентона «Переизбери президента» говорит все, что можно сказать на сегодняшний день об этих проклятых выборах. В какой-то другой год у меня мог бы возникнуть соблазн дополнить это изображение черепа несколькими своими гневными высказываниями. Но не в 1972 году. По крайней мере, не в угрюмом онемении этих последних часов, оставшихся до того, как все накроется медным тазом, потому что на этом этапе кампании слова уже не важны. Все главное давным-давно сказано, и все правильные мысли озвучены задолго до Дня труда.

В этом-то и заключается мрачная правда, о которой мы еще не скоро забудем: все варианты были отобраны, и все основные кандидаты, кроме Никсона, публично допрошены с пристрастием экспертами, желавшими точно знать, что они отстаивают по каждому вопросу — от контроля над огнестрельным оружием и абортов до стоимостного тарифа. К середине сентября оба кандидата застолбили свои предвыборные площадки, и если не все могли точно сказать, что конкретно отстаивает каждый кандидат, то уж по крайней мере почти всем собирающимся проголосовать в ноябре стало понятно, что Ричард Никсон и Джордж Макговерн — очень разные люди. Различаются не только их политические взгляды, но и их личные качества, темперамент, руководящие принципы и даже образ жизни…

Два этих человека не похожи друг на друга, как инь и ян, и различие это настолько велико, что трудно найти на арене национальной политики лучшее воплощение дуализма — врожденного раздвоения личности и поляризации инстинктов, — что почти все, кроме американцев, уже давно считают ключом к нашему национальному характеру. Это не то, что подразумевал Ричард Никсон, когда в августе говорил, что президентские выборы 1972 года предложат избирателям «самый недвусмысленный выбор этого века» — но на том уровне, которого он сам никогда не поймет, вероятно, он был прав… И это как раз Никсон представляет темную, продажную и неисправимо склонную к насилию сторону американского характера, которую почти все страны в мире научились бояться и презирать. Наш кукольный президент со своей кукольной женой и коробом кукольных детишек — американский ответ на чудовищного мистера Хайда. Он воплощает ту нехорошую силу, что есть в нас, силу оборотня, человека-волка, этот упертый, хищный стряпчий по черным делам, который в ночи полнолуния превращается в нечто отвратительное, когтистое и покрытое сочащимися кровью бородавками…

Когда в Вашингтоне наступает полночь, слюнявый зверь с красными глазами, человеческими ногами и головой гигантской гиены выбирается из окна своей спальни в южном крыле Белого дома и прыгает с 15-метровой высоты вниз на газон… Делает короткую остановку, чтобы придушить сторожевую чау-чау, а затем уносится прочь в темноту… Рыча от похоти, он вприпрыжку несется в направлении «Уотергейта» по аллеям за Пенсильвания-авеню и отчаянно пытается вспомнить, какой из этих 400 одинаковых балконов принадлежит Марте Митчелл[123]…

Ах, кошмары, ночные кошмары. Но я всего лишь шучу. Президент США никогда не будет действовать таким образом. По крайней мере, не во время футбольного сезона. Но как бы избиратели отреагировали, если бы узнали, что президент Соединенных Штатов заправляет «сложной, масштабной и зловещей операцией Белого дома и организаторов кампании Никсона… с применением саботажа, фальсификации, кражи конфиденциальных документов, наблюдения за кандидатами от Демократической партии и членами их семей, прилагая настойчивые усилия, чтобы заложить основу для возможного шантажа и запугивания»?

Такое описание действий сотрудников Никсона появилось в New York Times в четверг 12 октября. Но ни Никсон, ни кто-либо еще не обеспокоился тем, что это может повлиять на его устойчивое превосходство два к одному над Макговерном во всех национальных опросах. Через четыре дня опрос Times / Янкеловича показал, что Никсон идет впереди с невероятным отрывом в 20 пунктов (57 процентов против 37 с 16 процентами неопределившихся) от человека, которого Бобби Кеннеди называл «самым достойным в сенате».

«Зловещая» — не совсем правильное слово для описания ситуации, когда один из наиболее последовательно непопулярных политиков в американской истории внезапно становится народным героем, а его ближайшие советники почти ежедневно попадаются на тусовках в нацистском стиле, которые могли бы смутить самого Мартина Бормана.

123

Марта Митчелл была женой генерального прокурора США Джона Митчелла. Когда она стала делать громкие публичные заявления о том, что ближайшее окружение президента Никсона вовлечено в заговор, никто не воспринял ее слова всерьез. Марта обращалась в средства массовой информации с предложениями дать разоблачающее интервью, но ничего не добилась. Общественность пришла к выводу, что немолодая, любящая выпить женщина сошла с ума. От Марты отвернулись даже ближайшие родственники. Все изменилось, когда разгорелся Уотергейтский скандал и начали всплывать факты, доказывающие существование заговора, о котором говорила Марта Митчелл. Дело закончилось отставкой Никсона, а несколько ближайших соратников президента предстали перед судом. — Прим. ред.