Том 4. Солнце ездит на оленях - Кожевников Алексей Венедиктович - Страница 83

Товарищ Палтусов отпустил щедро, с душой, но не все, в чем нуждалась Ксандра. Недостающее она решила добывать сама, без помощи Люды. С нее довольно того, что открыла секрет житейского успеха, облекла его в мудрую народную форму: ласковое теля двух маток сосет.

Строго следуя примеру Люды, Ксандра не спеша ходила по учреждениям, и где не была еще, и где была уже, но получила отказ. Знакомство начинала с дворника и сторожей, помаленьку выспрашивала, чем богато учреждение, как зовут кладовщиков, начальников, жаловалась на бедственное положение своей школы. Не скупясь, навеличивала людей по имени и отчеству, улыбалась, шутила. А сама себе говорила строго: «Сашка, не перешагни границу, не обратись в попрошайку, в цыганку».

Дело пошло легко и день ото дня легче. Начальник стройотдела порта, моряк-усач, отпустил для школьных столов четыре листа фанеры на крышки и несколько брусков на ножки. В рыболовецком союзе, при ближайшем знакомстве, нашлись горячие доброхоты — они посоветовали Ксандре просить вместо новой парусины старые паруса, которые сняты с кораблей. Негодные для моря, они будут замечательны для покрытия лопарских шалашей. Эти же доброхоты помогли Ксандре охлопотать паруса, затем вырезать из них крепкие куски, запаковать их и сдать на станции в багаж.

Ради исторической правды надо сказать, что среди мурманских начальников нашлись и такие, которых Ксандре не удалось поколебать ни жалобами на бедственное положение школы, ни своей красотой, ни тонким обращением. Они остались каменно тверды в защите своих учреждений:

— Наше дело — корабли, море, а школы для нас — сторона. Мы не имеем ничего общего с отделом народного образования. Мы — губернского значения, а вы — деревня.

И не поделились с веселоозерской школой ни граммом голландской сажи, ни каплей керосина.

За каникулы Ксандра добыла почти все, что наметила. Вместе с фанерой, старыми парусами, одним букварем дореволюционного издания она увезла из Мурманска крепкую уверенность, без всяких колебаний и сомнений, что школа в Веселых озерах будет существовать.

Максим остался в больнице на операцию.

На станции Оленья Ксандру встретил Колян. Он приехал, как условились, на двух нартах — легковой и грузовой. Одна повезет людей, другая — груз. Уезжая в Мурманск, Ксандра решила, что не вернется с пустыми руками: хоть через силу, но обязательно добудет что-нибудь.

Вернулась богатая сверх ожидания. Из вагона, в котором ехала, выгрузила с полдесятка мест да из товарного выгрузили еще больше того. Колян начал беспокоиться, увезет ли все это за один раз.

— А где Максим? — спросил он.

Ксандра сказала, что у старика нашли неладное в желудке и оставили его в больнице. Там сделают операцию, и через месяц-полтора Максим вернется.

— Что сделают, как сделают?

Пришлось рассказывать, что Максиму вскроют грудную полость, затем желудок…

— Как откроют? — Колян всегда во всем добивался полной ясности.

— Разрежут грудь, желудок, выбросят из него ненужное, потом зашьют.

— Зачем? — удивился Колян. — Пусть умирает сам. — Он не слыхивал про такие операции и решил, что Максима хотят зарезать. — Кто будет хоронить его в городе?

— Он вернется домой живехонек, здоровей прежнего. На то и операция, — успокоила Коляна Ксандра.

А парень не мог поверить:

— Какой живой, когда зарезанный?

И сколь ни уверяла она, что такие операции — дело самое обыкновенное, не могла рассеять у Коляна смятения и тревоги, наоборот, только разжигала их. Она уверяла, а Колян твердил:

— Не обманывай меня, Ксандра, скажи правду — Максим умер?

Тогда она позвала Коляна к начальнику станции и рассказала ему, какое получилось недоразумение.

— Чего вы хотите от меня? — спросил начальник.

— Втолковать ему, что такие операции бывают, — сказала Ксандра. — Что Максим жив, вернется.

— Операции бывают, слыхал. А вернется ли ваш Максим — это дело докторское. — Начальник с укоризной поглядел на Коляна. — Зря мучишь девку. Ладно, так и быть… — Он взялся за телефон, долго крутил ручку, потом кричал в трубку: — Мурманск, Мурманск. Больница, больница. Главный врач! — И подал трубку Ксандре: — Говори!

Сперва Ксандра рассказывала, какое получилось недоверие к ней, просила позвать к телефону Максима. Затем говорил Колян и с доктором, и с Максимом, и снова с доктором. После разговора начал протирать глаза, диковато поглядывая на Ксандру и начальника станции. Телефонный разговор — он у Коляна был первый — с врачом и Максимом, которые в Мурманске, так ошарашил его, что все показалось ему колдовским наваждением, о каких много раз слыхал от стариков. Вот протрет глаза — и вдруг все перевернется: ни Ксандры, ни начальника, ни станции, а Веселые озера, тупа и вместо Ксандры Черная Кисточка. Тер долго, сильно, а наваждение не уходило, и постепенно поверил в телефонный разговор, в рассказ Ксандры о Максиме…

— Прости, не сердись на меня! — сказал Ксандре. — Я все еще глупый теленок.

— На всех сердиться не хватит сердца, — отозвалась она.

Поблагодарили начальника станции и пошли собираться в дорогу. Ксандра спросила, что нового в поселке. Ничего. Как всегда, пасли оленей, охотились, рыбачили.

— А что нового в городе? — спросил Колян.

Ксандра достала из сумки новогодний номер газеты, где подробно рассказывалось о переменах в Мурманске и на лапландском Севере.

— Вот читай. Все расписано. Мне так не рассказать. Читай. Мало читаешь.

Много читать Коляну было некогда, а потом, чтение и он сам и особенно все вокруг считали не делом, а забавой. И верно, в чтении книг, газет не было той жестокой надобности, как в рыбной ловле, охоте…

Над Лапландией второй месяц висела полярная ночь. Она прогнала с неба солнце, а зори, вечернюю и утреннюю, стеснила в одну полуденную. Но эта одна горела так пламенно-ярко, что Колян свободно читал газету.

«…К поэтическим именам Лапландии — страна полуночного солнца, царство полярной ночи, край непуганых птиц — следует добавить: край самых северных в мире городов и самой северной железной дороги».

«…Что таится в этих диких местах? Какие богатства скрыты в недрах древних гор?»

«Наш гениальный земляк Михаил Васильевич Ломоносов писал: «По многим доказательствам заключаю, что на севере пространно и богато царствует натура. А искать оные сокровища некому».

«Но пришло время, и у нас появились разведчики земных недр, ученые-рудознатцы».

Эта газета породила у Коляна столько вопросов, что Ксандра не успела ответить на них за всю стоверстную дорогу.

На глади Веселых озер, залитой полнолунным светом, школьники увидели черные тени бегущих оленей и мигом собрались в школу, которую, по лопарскому обычаю, Ксандра оставила незапертой. Они не знали точно, когда вернется учительница, и встречали так всякую упряжку. На этот раз приехала Ксандра; каждого из ребятишек обняла, ласково прижала, потискала, похлопала. Хорошо бы лечь в постель, отдохнуть с дороги, но ребятишки с таким нетерпением глядели на груз, что дальше мучить их у Ксандры не хватило духу. И она принялась за распаковку.

Сперва — каждому по длинной конфетке в пестрой бумажке. Затем — каждому по листу бумаги и карандашу.

Дальше Колян грохнул из мешка на пол меловую глыбу — столик учительницы не выдержал бы такую.

— Это кому? — робко поинтересовались ребятишки.

— Нам. Всем.

Из другого мешка достала трубку толщиной с ведро, но вдвое выше, распутала обвязывающий ее шнурок, и трубка развернулась листами разноцветной бумаги, словно распласталась заря в ясную погоду.

— И это нам? — радостно зашумели ребята.

— Все нам, все. Только не сразу, буду давать помаленьку.

В тупу повалили взрослые, становились плотно один к другому, стараясь не мешать Ксандре. А она продолжала распаковывать привезенное, показала все, до последнего гвоздика.

Разглядывая, ахали, хвалили, предупреждали один другого: «Не хватай руками!» — хотя никто и не думал касаться.