Том 4. Солнце ездит на оленях - Кожевников Алексей Венедиктович - Страница 93

93

Ясная, солнечная погода сменилась пасмурью. Низкие, плотные, без просвета, облака висели наподобие закоптелой парусины. Весь мир представлялся Коляну сумрачной куваксой, сквозь дырявую покрышку которой сеял частый холодный дождь.

Колян шел и курил трубку за трубкой, словно дымить стало для него главным делом жизни. На душе было скверно. Прежде всего злость на сестру: она подбила его свататься. Сам он не думал и, наверно, никогда не подумал бы об этом. Она разрушила у него братские чувства к Ксандре и разбудила жениховские. Из-за нее он потерял все, что было, а взамен не получил ничего. И досада, что Ксандра так высоко ценит себя, ждет какого-то особого жениха. Променяла же она свою Волгу на Лапландию. И обида: он так помогал Ксандре, так заботился о ней — и все зря. И стыд: весь народ будет смеяться над ним, по всей Лапландии расползется какая-нибудь обидная сказка.

Завидев дымок, шалаш и всякое другое человеческое жилье, Колян поворачивал в сторону. У него было единственное желание — уйти подальше от знакомых мест и людей, убежать от расспросов: «Куда пошел, зачем!? Все рыбачат, а ты бродишь. Что ищешь?»

Колян не плохо знал свою родину, не мало походил и поездил по ней рыбаком, охотником, пастухом, ямщиком, проводником, партизаном. Но были и неведомые местечки, особенно в горах. И теперь Колян шел по ним. Горы сменялись долинами, озерами, ущельями, леса на нижних склонах гор сменялись тундрами на вершинах. Шум диких рек, порогов и водопадов — тишиной неподвижных моховых болот. Проголодавшись, он убивал какую-нибудь птицу — было много всяких — либо ловил на крючок рыбу и когда варил, когда поджаривал, когда ел сырое, только подсолив. Для сна и отдыха выбирал такой камень и так разводил перед ним костер, чтобы получалась круговая защита от кровожадных зверей.

Таким допещерным образом, сказала бы Ксандра, Колян прожил с полмесяца, и ему эта жизнь показалась бессмысленной. Если ничего не искать, не добывать, ни о ком не заботиться, если только есть да пить — не стоит жить. Его охватила тоска по другой, осмысленной жизни. Порой она вырывалась криком — Колян взбирался на горную высоту и кричал оттуда:

— Э-го-го! Кто тут есть — отзовись! Ау-ау!..

Порой выливалась песней:

Иду без троп и без дорог. Полярный мрак все спутал сроки. И месяц, как олений рог, Мой друг и спутник одинокий, Собачкой в стороне бежит. Могу отдать себя пустыне, Могу уехать в города. Лапландский свет, и сумрак синий, И беломорская вода Меня забудут навсегда.

Ни на крик, ни на песню никто не отзывался: широко вокруг лежали высокогорные и многоозерные безлюдные места. Но Колян знал, в какой стороне живут люди, и начал пробираться к ним.

Вот вдали показалась переливчато сверкающая полоска, а через день ходьбы перед Коляном распахнулось во всю свою ширь озеро Имандра. По временам на другом берегу появлялся бойкий, летучий дым. Колян догадался, что дымят поезда, и его потянуло на железную дорогу. Вот где найдется интересное дело.

Он решил обогнуть Имандру. Крюк не малый, на два-три дня, но для такого ходока, каким был Колян, и сто верст — не околица.

Ему посчастливилось — в первый же день встретил рыбака с лодкой. Закурили. Колян спросил:

— Можешь перевезти меня на тот берег?

— А ты как попадал на этот? — спросил рыбак.

Берег был дикий, безлюдный, и появление на нем человека без оленей, без лодки удивило рыбака. Колян выложил ему почти всю правду, лишь с самыми малыми умолчаниями: нет у него ни отца, ни матери, тупу занимает школа, и он, бессемейный, бездомный, безоленный, живет где придется, теперь ищет работу.

— Ходи стреляй, лови рыбу. Какая еще нужна работа? — подивился рыбак.

Колян сказал, что накормить одного себя легко, у него остается еще много сил и времени. Куда тратить их? Водку он не пьет.

— Заведи жену, детей! — посоветовал рыбак. — Станет больше дела. Станет весело, шумно, трудно.

— Пока не на чем ехать за невестой, надо сперва завести оленей.

«Парень ищет легкие, скорые деньги на женитьбу», — решил рыбак и перестал донимать его расспросами.

Вытянули невод, перегрузили пойманную рыбу из мотни в лодку и поехали в ближайший поселок — станцию Хибины.

«Мне, знать, никогда не избавиться от Хибин, — подумал Колян. — Здесь схоронил отца, болел, встретил Ксандру, учился… Что будет еще?»

Рыбу сдали в кооперативный склад, и рыбак уехал обратно на свою тоню. Колян остался в Хибинах. Он знал, что самое бойкое место здесь — вокзальная площадь, и пошел туда. Потолкался на вокзале среди ожидающих поезда, потолкался в лавке среди покупателей. Заметил русского парня, который набивал свой рюкзак явно в далекую дорогу и одет был по-дорожному, в крепкие кожаные сапоги, брезентовые штаны и куртку.

Когда он накупился, Колян подошел к нему и спросил:

— Провожать надо?

— Вот поднести надо бы, а дорогу я сам знаю, — сказал парень. — Только ты, наверно, плохой носильщик.

— Я бойкий, сильный, — начал уверять Колян. — Все могу: стрелять, рыбачить, править оленями, делать костер.

— А сколько платить тебе? — спросил парень.

— Табак, спички, соль, чай будет?

— Это будет.

— Больше ничего не надо.

— А кусать что будешь?

— Ружье накормит.

— Потом запросишь денег? — Парню было подозрительно такое бескорыстие.

— Нет, нет. — Колян любил всякую дорогу, а эта обещала что-то интересное, и готов был идти совсем даром. С ружьем он всегда будет сыт, обут, одет. Ему совсем не нужны деньги.

Парню приходилось нанимать лапландцев. Иногда они непомерно запрашивали, иногда дешевили до смешного, вообще ценили все по-особому, непонятно, но столковаться с ними было можно, и он решил:

— Ладно, помогай! Меня зовут Володей. А тебя как?

Колян назвал себя.

Перегружая кое-что из своего рюкзака в Колянов, затем подкупая в него, парень говорил:

— Пробуй, пробуй! Переберешь — сам отдувайся. Помогать не стану, у меня свой горб будет, как у верблюда.

Ночевали в Хибинах, на квартире, которую снимала геологическая партия, работавшая в соседних горах. Парень был из этой партии. Утром вышли в горы, к вечеру добрались до геологических палаток. Их было две. Перед ними горел костер, над которым висели котелки, чайники. Вокруг костра сидели четыре человека, одетые все одинаково в брезентовое, все молодые, но не бритые, похоже, с весны. У одного, что постарше всех других, и борода была постарше, многолетняя, с проседью.

— Вот привел помощника, — сказал Володя.

Все глянули на Коляна. Один сказал:

— Помощника есть кашу.

— Не торопись критиковать, — вступился за Коляна Володя. — Рюкзачок притащил чуть-чуть только поменьше моего.

— Все-таки поменьше, — не унимался критикан.

— Зато дешевый. — И Володя повторил плату, какую просил Колян: табак, спички, соль, чай. Даже сахару не требует.

— И вы так договорились с ним? — спросил Володю старший.

— Он сам назначил.

— А вы кто, старорежимный купец? — заговорил сердито старший. — Нам нанимать человека за соль с табаком не к лицу. Мы не частники, а советская организация.

— Не волнуйтесь, профессор. Я не договаривался с ним, а только поговорил. — Затем Володя обратился к Коляну за подтверждением: — Верно ведь?

— Верно. Табак, спички, соль, чай, а больше ничего не надо, — сказал Колян, плохо понимавший, чего хотят от него.

Все молодые засмеялись: подтвердил называется.

А профессор сказал, похмуриваясь:

— Довольно об этом. А ты, товарищ, — покивал Коляну, — садись! Устал ведь. Отдыхай и будь спокоен: не обидим.

После этого о Коляне перестали разговаривать, сдвинувшись поплотней, освободили ему место, накормили кашей с кусочками свиного сала, напоили крепким чаем. Не забыли покормить и Черную Кисточку.