Том 4. Солнце ездит на оленях - Кожевников Алексей Венедиктович - Страница 97

97

— Давай, кто кого перебает!

Баяли поочередно, сказка за сказку. На тридцатой сказительница-скупердяйка призналась:

— У меня все.

А Московка рассказывала еще целый вечер и под конец похвасталась:

— У меня их неисчерпаемый окиян-море.

— К чему еще рыскаешь, аль не довольно? — спросили ее.

— Сказки — что хлебушко. Надо собрать все, до последнего зернышка. Не соберем — растеряются, забудутся, умрут вместе со сказителями.

На исходе светлых дней, перед «темной порой», Колян заехал в Веселые озера. Пока Московка записывала сказки, он заготовил Максиму дров на всю зиму, а по пути, незаметно, добавил к тем, что были привезены для Ксандры.

Перед отъездом дальше Московка рассказывала в школе долгий зимний вечер сказки разных народов. А Колян спел сказку-песню:

Наша тундра ой-ёй велика! Расходилась по тундре пурга, Потушила огни в очагах, Утопила оленей в снегах. Рыскал в тундре волков целый полк, И остался один старый волк. Исходил он много дорог, Ничего не нашел, лишь продрог. Схоронился под шкурой лопарь. В тупе дым и вонючая гарь. В страхе жмется собачья семья К брюху теплому оленя. Вдруг открылася дверь, и шасть В тупу жадно-клыкастая пасть. Никому не придет и в толк, Что пожаловал в гости волк. Взговорил тут волк: — Лопарь! Ты трусливая, жалкая тварь. Я решил тебе сделать честь - К твоему очагу лечь. Мы с тобою лютые враги: У нас две и четыре ноги. Но сегодня лихая пурга Научила любить и врага. — Усмехнулся лопарь: — Что ж, Ты на друга, пожалуй, похож: У тебя дружелюбная пасть. Можешь спать у меня всласть. Только память твоя коротка — У меня ты зарезал быка. — Я зарезал быка, сознаюсь, Чтоб насытить волчицу свою. Но тогда ведь стоял ясный день И далеко зашел твой олень. У меня есть в овраге дом, Он отделан чистейшим льдом. Приезжай как-нибудь ко мне Погостить по зиме! Захвати оленей и собак, Навести мой пустынный овраг! Угощу за тепло и приют, Мои волки тебе споют - И помиримся, два врага, Ради дружбы съедим молодые рога. — Хорошо, — говорит лопарь, — Мы дружили с волками встарь. — Находилась пурга, улеглась. Волк просунул из тупы пасть. А лопарь кричит ему: — Подожди, я ружье сниму! — Ты решил меня убить? Ну, так этому никогда не быть! — Волк завыл и прыгнул за порог. А лопарь ружьем — трок. Зверь упал и рычит: — Грех!.. — Лопаря одолел смех: — Не хочу я к тебе в овраг. Угощу твоим мясом собак. Разве малая волку честь, Что собаки его будут есть?!

Весной Московка уехала домой, а Колян — в Мурманск встречать ученых. Экспедиций было много: изучали горы, озера, реки, искали места для рудников, заводов, дорог, ловили зверей, птиц, жуков, бабочек, собирали травы, мхи… И всем нужны были проводники, ямщики, рабочие.

Колян на многие годы сделался помощником ученых людей, бродячим гусляром, песельником, баюном, желанным во всяком доме, у всякого костра. Жизнь его обратилась в бесконечную цепь новых знакомств, свиданий, разлук, в сплошное путешествие по своей любимой Лапландии.

Ему правилась эта встречально-прощальная жизнь. Порой она была холодная, голодная, трудная, даже опасная, но всегда широкая, на весь Мурман, и нужная всему народу.

По выси небесной, По шири озерной Куда-то плывут облака. Нигде им не тесно, Везде им просторно И всюду дорога легка… —

распевал Колян, воображая себя плывущим облаком. Его узнала вся Лапландия, все принимали как родного, он стал любимым сыном страны, сыном народа.

Раза два-три в году он проведывал Веселые озера. Тогда в поселке начиналось всеобщее гостевание, хождение из тупы в тупу, иногда выпивка, бесконечные пересказы всяких былей и небылиц. Авдон и его машинка на это время забывались.

В каждый приход Ксандра приглашала Коляна в школу, и он рассказывал ребятишкам о разных экспедициях, о всяких открытиях. Например, в Лапландии найдено столько полезных ископаемых, что ученые называют ее землей сокровищ, вторым Уралом, рудной жемчужиной Севера, окаменелой сказкой природы. А поиски только начаты. Другое диво — озера и реки. Их насчитывают много тысяч, а счет еще далеко не закончен. Когда закончили, оказалось восемнадцать тысяч двести девять рек и сто одиннадцать тысяч шестьсот девять озер.

17

Один древний философ сказал, что жизнь состоит из мелочей. Прочитав это в старинной книге, Ксандра подумала: «Будто про меня сказано. Вот она, неумирающая правда». Невольно оглядела прожитые годы. Все они состояли из однообразных мелочей. Спросят, как идет жизнь, и рассказать нечего. Сперва долго училась, потом начала учить. Изо дня в день только и делает, что учит детей и взрослых читать, писать, мыть руки, чисто есть, чисто жить… В каникулы, вместо того чтобы отдыхать, учится сама петь, читать со сцены, ставить с учениками спектакли…

Школа в Лапландии требует от учительницы, наверно, больше знаний и умений, чем университет от профессора. У Ксандры в школе четыре класса. Полагается вторая учительница, но ее нет, и Ксандра всю школу — две смены, в каждой по два класса, — ведет одна. Кроме школы, на ее плечах общежитие в тупе Авдона, где живут ребятишки из других поселков. У нее нет долгих, трудных путешествий, как у Коляна, нет никаких открытий. Самые большие поездки — домой на Волгу да в Мурманск хлопотать об учебных пособиях, о ремонте… Мелочи, мелочи… Но ими так плотно набита вся жизнь, что порой некогда заглянуть в газету. Чего стоит только подготовка к простеньким школьным вечерам, где ребятишки немного поют, декламируют, танцуют. Каждую песенку, декламацию, танец Ксандра десятки раз исполняет сперва одна, затем с артистами. Сама сочиняет маленькие пьески, сама шьет костюмы для артистов.

На лишнюю заботу и тревогу себе, она показала такой вечер Крушенцу, который приезжал в Веселые озера с беседой о кооперации. Он раструбил об этом вечере в Мурманске, и Ксандре прислали вызов приехать на зимних каникулах в город со всеми артистами. Она сперва возмутилась: тащить ребятишек сто километров на оленях да еще несколько часов поездом — это покушение на детскую жизнь. Затем пошла к родителям советоваться. И, удивительное дело, все родители одобряли, радовались.

— Замерзнут, — тревожилась Ксандра.

— Какие-нибудь другие, а наши никогда, — успокаивали ее. — Наши ездить на оленях могут круглый год. А в Мурманск — очень хорошо, весело.